Дмитрий Пригов - Монстры

– Холодно? – Александр Константинович наклонился к низкорослому Ренату, одной рукой придерживая кепку.

Вышли к реке. Смеркалось. Небо с утра было затянуто пеленой необременительных белесых облаков, так что весь день был неразличимо пасмурным. Посередине реки выделялась высветленная полоса. Течение по центру вроде бы застыло, и выделенная полоса несколько даже вспучивалась. Александр Константинович снова положил руку на плечо Рената и прижал к себе, согревая.

– Постой. – Ренат приподнял Андрея и повел длинным извилистым путем, огибая многочисленные полупустые столики. Почти понес его громадное тело к выходу. В дальнем углу с понимающими улыбками внимательно отслеживали их нелегкое продвижение. Облокотившись на прилавок, прекрасная барменша сочувственно наблюдала за ними. Прислоненный к притолоке двери, полувысунувшись из подсобки, стоял и без всякого выражения на лице провожал их взглядом черных пылающих глаз усатый кавказский человек. Юркий мужичонка помахал вослед рукой.

«Как лапкой!» – мелькнуло в голове Рената.

На улице было сыро и ветрено. Оба с развевающимися волосами в обнимку брели к реке, оказавшейся совсем неподалеку. Добредши, тяжело облокотились о сглаженный гранит парапета. Внимательно вглядывались в воду. Так простояли полчаса, не проронив ни слова. От долгого, тяжелого и пристального вглядывания, по другой ли какой причине, где-то ровно посередине, в самом центре медленного течения стали проявляться вроде бы некие мелкие и почти не замечаемые посторонним взглядом завихрения. Ренат и Андрей следили их внимательным, почти полностью протрезвевшим взглядом. Там, куда они взглядывали, обнаруживалась заметная медлительная воронка уходящего внутрь тяжелого маслянистого текучего вещества. И словно обратным движением выталкиваемое оттуда, появлялось что-то. Сначала объявилось просто нарастающее свечение, сконцентрированное в один нешироко рассеивающийся трогательный лучик. Потом стало затвердевать и можно было заметить легкие боковые шевеления на острие выходившего объекта. В это время Андрей неловко развернулся к Ренату всем торсом и размахнулся длинной неверной рукой. Ренат уклонился. Андрей, увлекаемый тяжестью своей тяжелой руки и инерцией сильного взмаха, сделал штопорообразное закручивающееся движение и рухнул в большую лужу прямо у ног Рената, ударившись головой о парапет. И затих. Через некоторое время поднял голову. Старая рана на рассеченной брови вновь открылась и кровоточила, пуская кровь тоненькими изящными потоками, избиравшими весьма прихотливые изломанные пути на перепачканном лице Андрея. Он вытер грязь, мешая ее с кровью и размазывая по щекам и лбу. Неловко попытался встать, упираясь спиной в холодный гранит парапета, к которому был прислонен заботливым Ренатом. Вялые ноги недолгое время подержали его в полусогнутом состоянии и снова мягко опустили на асфальт.

– Не могу, – констатировал он.

– Не можешь, – подтвердил Ренат.

– Все хорошо. Вот я и утих, краб. Понимаешь, Ренатка, я утих! – и тихо, почти аккуратно опустил голову на грудь. Потом снова поднял ее и с какой-то вовсе не шутливой гримасой повторил: – Утих.

Вот так и кончается.

Солнце закатывалось за сияющую вершину. Вернее, вершины, многими уступами перекрывавшие друг друга. Оттуда веяло временно отложенной на период дневного отдохновения ощутимой прохладой. Даже холодом. Возлежащие на пологом альпийском склоне спиной к невысокой, но толстоватой ступе молча поглядывали на раскрытые в глубину прозрачные небеса. Ни облачка. Но в сугубом сгущении синевы и в местах ее тайного расслабления прочитывалось некое напряжение. Однако для рассмотрения, улавливания всего, там происходившего, нужна была особая оптика.

– Затягивается, – бросил в сторону Воопоп.

– Что затягивается? – спросил литератор. Ренат и бухгалтер усмехнулись.

– То и затягивается, – пробурчал бухгалтер.

– Это вот Ренату виднее. А, Ренатушка? – Воопоп с улыбкой оборотился к Ренату. Тот тоже отвечал улыбкой. Но и только.

– Да пятьдесят на пятьдесят. Фифти-фифти, – отвечал за него бухгалтер.

– В подсчетах-то он у нас силен, – Воопоп с неким даже умилением поглядел на бухгалтера. Литератор промолчал и уставился в небо. Синева сгустилась до лиловой черноты. Литератор зажмурил глаза и потряс головой. И опять голубизна залила все пространство.