Владимир Гальской - Путь усталости

1919. Версальский мир

Протезы на Германию оскаля,
Вудро и Жорж — Вильсон и Клемансо,
В Зеркальной Зале пышного Версаля,
На прошлое накинули лассо.
Но атлас был для них Розеттский камень,
Его толкуя знаки вкривь и вкось,
Вселенной сотворенье началось!
Считая коридорную систему,
Удобной для зажиточных квартир,
Два новых Саваофа ту же схему
Взялись распространить на целый мир.
И заново построенной Европой
Восстал из тьмы после-Версальский рай,
Где каждому мятежному холопу
По вкусу уготовлен был сарай.
Никто не понимал, что невозвратно
Потерян Назареяна Закон,
Что возвестил уж петел троекратно,
Что будет Бого-Человек казнен.
Так два буржуа в конфликте с географией,
К грядущим смутам пролагая гать,
Исторью погребли без эпитафьи,
Всем повелев себя определять.
И в день седьмой, окончив сотворенье,
Любезно с палубы послав: «Hello»,
Законно отдохнуть от вдохновенья
Поплыл Вудро к родному бунгало.
И тигром, растерзавшим антилопу,
На водопой бредущим в камыши,
Поехал Жорж, освежевав Европу,
Больную печень полоскать в Виши.
Чужие щедро раздарив богатства,
И черных сохранив себе рабов,
Рабы «Свободы, Равенства и Братства»
Плясали на помосте из гробов.
Опять в Париже пышный бал давала,
Вторую юность чувствуя Марьян,
Сам дал кредит на обновление зала,
Проценты с рент развеял ураган.
На этот раз был бал демократичен —
Во дни войны пошел на тряпки фрак,
Европы слух стал к скрипкам безразличен
И принят был как «passe-partout» пиджак.
На всем печать лежала Вашингтона —
Оркестр румынский заменил «джаз-банд».
Завязывались в шарканьях чарлстона
Интриги малых и больших антант.
В танго, над европейкой стан сутуля,
Впадал банкир Уолл-стрита в сладкий транс,
И только изредка для Джона Буля
Пытался негр играть английский вальс.
Вся зала семенила в лисьем шаге,
Влюбленно пары тискались в углах,
И Лиги Наций тесно жались флаги
На свежей краской пахнущих стенах.
Марьян забыла о былых партнерах,
Теперь не в моде было вспоминать,
У всех отшибло память в жадных спорах:
Кому что дать? И у кого что взять.
Текинцами похищенный, из плена,
Бежал из Быхова полу-Бурят —
Не выдержал родных детей измены
Приемный сын России — азиат;
И внук паши в турецком Измаиле
Чалдонов поднял строгий адмирал.
По бездорожьям русским к ним спешили
Все те, кого «Лозанец» не поймал.
Кончались на Украйне оперетки,
Брил оселедец гордый гайдамак.
Вельможный гетман выпорхнул из клетки
Петлюра с «вильной радой» пал впросак.
Пуляла смерть от Прута до Урала,
Топтала наспех сжатые поля,
В Поволжье горсть эсеров защищала
Казну царей и знамя «Февраля».
За вольность бились Дон, Кубань и Терек,
Заветы древности хранил Кавказ.
И вечный спор, о правде и о вере,
Мужичью Русь терзал. В который раз.
Бой начался и «Ледяным походом»,
Сквозь зимнюю холодную пургу,
Лег чести путь к войне гражданской годам,
Оставив след кровавый на снегу.
Европа безучастная глядела
На двух доктрин враждующий турнир,
Боялся красных и боялся белых
Версалем сотворенный хрупкий мир.

1920–1932

Что рассказать о днях благословенных
Европы западной, обласканной войной,
Днях изобилия всего, что бренно,
Днях инкубации болезни мировой?
Быть может, правду видел только Шпенглер,
Прозревший в утренней заре закат,
Когда политики и биржи маклер
Взял лицемерно имя демократ.
Кричали всем товарищи и братья
В статьях газет и в лозунгах афиш,
Но миром управляла плутократья —
Командовал всесильный нувориш.
Текли обильно воды репараций,
Былых границ упрятал камни мох,
И орхидей Вильсоновских плантаций
Еще не заглушил чертополох.
Но чувствуя, что надо торопиться,
Европа, как чахоточный больной,
Спешила жить, любить и веселиться,
Девизом взяв себе «хоть день да мой».
Была культуры дряхлой песня спета,
Идеи покрывала пыль доктрин,
И плыло гуманизма бабье лето,
Блестя на солнце сотней паутин.
Чтобы доходам не было урона,
Включив в фокстрот «шассекруазе» варьянт,
Банкиры Лондона и Вашингтона
Отстроили для немцев «фатерланд».
Им бюргеры любезно улыбались
И репарации платили в срок,
Но прусаки за Рейном размножались,
Не помогал персидский порошок.
Был недоволен и восток и запад,
Остался немец как всегда солдат, —
Спартаковцев не получилась ставка,
Германский мозг был туг на диамат.
Но Веймар тоже плохо удавался,
Сын коалиции был слаб и хил,
То Штреземан, то Мюллер обижался.
То Гинденбург обиженных мирил.
Не нравились правительств всех окраски.
Никак не получался Нужный тон.
И тщетно силились «Стальные Каски»
Блюсти демократический закон.
Пока творец испытанный нюансов
Не создал национал-социализм,
Искусно слив марксизм и ницшеанство,
К ним прусский подмешав милитаризм.
Запели немцы «Deutschland uber alles»,
Из нафталина вытащив мундир,
И победители заволновались, —
В испуге задрожал свободный мир.
Уже давно веселым итальянцам
Быть римлянами «Дуче» приказал,
Но не пугались иностранцы,
В фашизме видя только карнавал.
Спокойно наблюдали интуристы,
Как марширует черный легион,
Как жестом консула приветствуют артисты
Проход орлом венчаемых знамен.
Но мрачной показалась всем картина,
Когда сменивший маршала капрал
Стальным клинком от Рима до Берлина,
Как яблоко, Европу пронизал.