Лера Манович - Стихи для Москвы

И Варя простила.

Сколько живу на свете
не перестаю удивляться
какая же красивая штука
д е р е в о
Странные отростки
Торчат из земли
Большие и маленькие
Смотришь на них смотришь
И совершенно непонятно
Почему глазам так хорошо.

В парке вырубили старые березы
и посадили дубовую аллею
Надо быть идиотом
Чтобы сажать дубы
на расстоянии метра друг от друга.
Маленькие тонкие саженцы
торчат из земли
и не разберешь — засохли они
или живы
Некоторые люди
как деревья зимой
смотришь-смотришь
и не разберешь:
живой
или
мертвый.

Скайп сообщил, что я не могу пользоваться скайпом,
так как использую устаревшую версию программы.
Улица сообщила мне, что я не могу пользоваться улицей,
так как использую устаревшую модель ботинок.
Мужчина сообщил мне, что я не могу пользоваться
мужчиной,
так как использую устаревшее тело.
И только устаревшая версия моей мамы как будто
ничего не замечала,
и старая версия кота была ласкова со мной, как всегда.
Боже, благослови котов и матерей
и не забудь обновить меня к понедельнику.

Во дворе поселились две негритянские шлюхи.
Иногда они стоят по вечерам у кинотеатра «Энтузиаст»
в коротких юбках и босоножках ядовитого цвета,
похожие на двух тропических попугаев в берёзовом
лесу. Место выбрано гениально — в «Энтузиаст»
лет двадцать не ходят люди, имеющие представление
о цивилизации. Зато мимо в большом количестве
проползают пенсионеры с рынка и дети из спортивных
секций.
Остальное время негритянские шлюхи курсируют
по двору и почему-то все время ржут. Не знаю, в чем
секрет их хорошего настроения: то ли в расовой
принадлежности, то ли в правильно выбранной
профессии. Ведь всем известно, что только человек,
увлеченный своей работой, по-настоящему счастлив.
Вчера встретила их по пути в магазин. Они тащили
пакеты с продуктами и традиционно уссывались
от смеха. Мне неловко было смотреть в их счастливые
лица. Я опустила глаза и увидела черные парусиновые
туфли с дыркой над большим пальцем. Из дырки
кокетливо и жизнеутверждающе выглядывал
ядовито-розовый ноготь.
Господи, благослови этих сумасшедших. Они носят
босоножки зимой и летом, жрут гадость, не унывают,
не осуждают, не брезгуют человеком. Они почти такие,
как ты рекомендовал, не считая мелочи, которую так
легко простить.

Немая женщина на Тверской торгует пионами.
Свежие, крепко сжатые бутоны. По пять в букете.
Рассматриваю их с сомнением. Женщина трогает
меня за рукав, мычит. Подносит сжатый кулак
к цветку, распахивает ладонь. Сжимает —
распахивает.
— Они раскроются! — кричит женщина руками.
Уже неделю букет стоит дома. Три цветка
раскрылись, два не смогли. Три распахнутых
немых ладони, два сжатых кулака. Истинная
статистика жизни.

Лес стоял пасмурный и как будто оглушенный.
Я тихо догнала женщину, которая так же тихо катила
в инвалидной коляске существо неопределенного
пола. Существо было одето в шубу, прикрыто сверху
клетчатым пледом и сидело, накренившись влево
и свесив стариковскую голову на плечо. Глаза под
большими очками были закрыты. То ли существо
дремало, то ли жило в таком виде. Мимо проходило
другое горе в виде мамы и очень высокой, как будто
вытянутой девочки. Тонкие ноги болтались в сапогах,
на тонких запястьях болтались варежки. Ростом
девочка была с взрослого человека, но говорила
детским, манерным голоском:
— Мамоцка, смотри какая птицка!
— Да.
— Мамоцка пойдем вон туда?
— Нет.
Мама и девочка обогнали женщину с коляской.
Девочка обернулась, внимательно оглядело сидящее
в кресле существо и спросила своим буратиньим
голоском:
— А у вас мальцик или девоцка?
Мать дернула её за руку. Женщина катящая кресло
остановилась. Она поправила кроликовую шапку на
голове сидящего, потом вдруг улыбнулась страшной
улыбкой и сказала:
— Мальчик.
— А как его зовут? — спросила девочка, не замечая,
что мама тянет ее за руку.
— Андрей Николаевич, — женщина снова улыбнулась
и поправила плед по бокам коляски тем движением,
которым любящий человек поправляет цветы
на могиле.
Мама девочки перестала тянуть её за руку
и с нежностью посмотрела на сидящее в кресле
существо, которое по старой памяти звалось Андрей
Николаевич.