Лера Манович - Стихи для Москвы

Два года я пытаюсь написать рассказ
об их любви,
Потому что
можете не верить,
но у них была любовь.

Я начинаю писать и зависаю на первом же абзаце:

Мы сидели в кафе,
на улице лил дождь.
Вошла она.
Промокшая, растрепанная, с огромным зонтом.
Помню, как он вел ее глазами
пока она шла к нашему столику.
Он довел и приземлил ее глазами на стул.
И сказал — моя баба
хотя это и так было понятно.
Его баба была красивая.
Они заказали виски.

Потом мы вышли на улицу.
Дождь все лил.
Они закурили
Каждый свою сигарету
и смеясь
пошли к метро под огромным зонтом.
В тот вечер я была очарована этими людьми.

Стены в кафе покрасили в пурпурный цвет.
так хотела она
Они до сих пор пурпурные
можете зайти и посмотреть.
Она сама шила чехлы для стульев
Выбирала шторы и посуду.

Кабанов верил, что у нее идеальный вкус.

Это была бы идеальная забегаловка,
Но никак не ресторан.
Они ошиблись.

Теперь там чебуречная.

На ночь смотрела «Жестокий романс»
спала отлично.
Очень утешительное кино
для невзрачных дам среднего возраста.
Утром за кофе включила телевизор
И опять на экране компания богатых негодяев
Убивала Ларису Дмитриевну.
Гудел пароход
по экрану метался жалкий Карандышев
Иногда превращаясь в Новосельцева
Но у бедной Людмилы Прокофьевны
Не было в этом фильме никаких шансов
Меня всегда беспокоил вопрос —
Паратов бросил наутро Ларису
потому что вспомнил, что обручен
или она была плоха в постели?
Островский
не смог бы ответить на этот вопрос
Вот Антон Павлович смог бы
Он вообще часто отвечал на вопросы
на которые у драматургов
отвечать не принято
За это многие
просвещенные люди
его не любят.

С годами начинаешь
понимать простые вещи:
не выдавать знакомым бабам
имя парикмахера
если ты им довольна
места для недорого отдыха
если ты ими довольна
или то, что твой нынешний хорош в постели
если он и правда хорош.
В сущности, эти простые истины
были известны хитрым троечницам
еще в восьмом классе
когда любовь не была для меня даже уравнением
потому что в уравнении хотя бы есть порядок
что-то за чем-то следует
а тут все было так сложно
что не разобраться
только троечницам было легко
им доставались
будущие лучшие мужчины школы
города
страны
а ты только ломала голову
что нашли эти
в этих
не умеющих привести уравнение к общему
знаменателю
с их скрипучими голосами
и вечными синими кругами под глазами
только сейчас понимаю
что они находили в них
женскую простоту
чего тогда не было во мне
да и сейчас очень немного
а тогда это был вообще темный лес
и когда мальчик, который сидел и курил
на краю ванной
и по которому я уже полгода
тихо умирала
закашлялся и сказал — у меня все уехали на дачу
постучи меня по спине
я долго стучала его по спине
так долго
что ладонь онемела
а он посмотрел на меня с улыбкой
и сказал — ладно
хватит
уже прошло.

Иногда перед сном
сидишь за компьютером
и как-то гру-у-стно
и одино-о-ко
и ничо не пишется
и жизнь почти прошла-а-а...

и вдруг так резко встаешь
идешь на кухню и —
хлоп!
съедаешь еще кусок сала
и это знаете как называется?
это называется
«взять себя в руки».

Вернулась домой — и что?
кофемашина сгорела
и потерялась моя любимая
кайзеровская
серебряная ложечка со львом
которой я обычно
помешиваю кофе
Что-то одно я бы потянула
Но все вместе было чересчур
Варя! — сказала я
Варя Варя Варя Варя сказала я
Тебе почти шестнадцать
Ты жрала йогурт моей кайзеровской ложечкой
И выкинула банку вместе с ней
Она же такая маленькая
Хрупкая ложечка
Несчастный я человек
Срочно проверь мусор.
— Мусор я выкинула, — сказала Варя. — Ты же
не любишь, когда много мусора.
— Горе мне! — сказала я. — Кофемашина
и ложечка
Я оставила здесь самое дорогое — и вот.
И у меня началась истерика.
Варя зарыдала и пошла на помойку.
Я заварила чай и пошла в ФБ.
Варя звонила семь раз.
Плакала и говорила, что здесь страшно
Холодно и очень воняет.
Она ждала, что я приду к ней.
Но я была холодна и высокомерна
Как настоящий кайзер.
Мама, мне искать ее?
Ищи!
Тут куча мусора. Искать?
Ищи!
Говорят, что привязанность к бытовым вещам
Кружкам, ложкам, трубкам — признак
начинающегося Альцгеймера.
Дух кайзера Альцгеймера вселился в меня,
я пила чай и читала ФБ.
На седьмой раз я сказала Варе — иди домой.
Она пришла
через пять минут нашла мою ложечку
и, счастливая, принесла ее мне.
Я не обрадовалась. Я была холодна как кайзер
Альцгеймер.
— Я уже смирилась с потерей, — сказала я. — Мне
все равно.
И тут Варя заплакала. Горько-горько.
И тогда я стала перед ней на колени
Поцеловала ее красные от холода руки
и сказала:
Прости меня, твоя мать —
настоящая сука.