Там всю неделю только понедельники
и тусклый свет,
колючие кустарники и ельники,
а пятниц нет.
Зачем делить равнину эту серую,
на дни дробя?
И, если мерить собственною мерою,
там нет тебя.
Вооружившись копьями и латами,
и мудростью заслуженных седин,
на бесконечно длинном эскалаторе
всё глубже опускаешься, один.
Карабкаясь наверх, крича и падая,
в надежде на спасительный этаж,
ползёшь совсем без сил, но надо… надо ли?
Площадок нет, устойчивость – мираж.
Неумолима «лестница-чудесница»,
не одолеть текучей западни.
Слова увянут, время перебесится.
Бегут ступеньки – ниже, ниже, ни…
Отойду от себя и приму, что душою изведано,
оглянусь на краю у обрыва ушедшего дня,
вспомню смутные образы тех,
кто нечаянно предан мной,
и – утративших статус друзей —
тех, кто предал меня.
Вмиг, судьбой разведённые,
стянутся рваные линии,
что внутри оставляют ничем не смываемый след,
и по этому следу цепочкой промчатся эринии*,
а в шкафу шевельнётся давно позабытый скелет.
Серым пеплом осыплются
тусклые будни и новости,
станет нудной заботой привычно отлаженный быт,
и потянутся щупальца
крепко запрятанной совести,
чтобы душу измучить, а может быть, даже убить.
Снова спустится ночь тёмной взвесью
рассеянной копоти,
закрывая ворота для света и окна черня.
Я готова простить вас, кто предал доверие походя,
а кого предала, дорогие, простите меня!
– — – — – — – — —
*Эринии – богини мщения, обитательницы Аида.
Тени пляшут над столом,
тусклый свет сгоняя к ночи.
Дождь. Ущербная луна совершает водный трафик.
Я читаю допоздна стопку старых фотографий,
словно повесть о былом – о хорошем и не очень.
Как рисунки угольком —
чёрно-белое пространство.
Будто впрямь защищены от разлуки, от беды и
от морщин и седины, все такие молодые,
только где-то далеко – кто ушёл и кто остался.
В дребезжании стекла звуки времени и ветра,
и глядят издалека годы – загнанные кони.
И дрожит моя рука, и дрожит в моей ладони
жизнь…
которая прошла…
невозвратно, незаметно…
Открывается небо для нового дня,
и дурная тоска обнимает меня,
облегает меня, как рубашка нательная.
Не смертельная.
Я зароюсь в подушку и спрячу глаза,
но проснуться придётся, иначе нельзя.
Видно, жизнь, даже если она непутёвая,
штука клёвая.
Откровенна со мною давно, и на «ты»,
переводит часы и разводит мосты,
может горьким дождём выжать облако талое,
но усталая.
Я врастаю в неё в суетливом бреду,
только если не выдержу, если уйду,
никогда и не вспомнит пустячного имени.
Отпусти меня!
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты.
М.Ю.Лермонтов «Из Гёте»
Что тебя треплет, ломает и мучает?
Сбрось, изгони из рассудка, из сердца ли.
Всё переменится, может быть, к лучшему,
вздрогнут артерии новыми герцами.
Всё переменится, всё перемелется,
ты, наконец, отдохнёшь по-хорошему,
эта не вьюга, а просто метелица
ляжет на добрую землю порошею.
Скроются страхи безумными совами,
выпорхнут радости лёгкими феями,
вырвется к небу побегами новыми
всё, что тобой изначально посеяно.
Всё, что давило ночами бесслёзными,
всё, что не пОнято, но не отброшено.
Может быть, что-то ещё и не поздно и
ты, наконец, отдохнёшь по-хорошему.
Ровно в полночь день со склада уйдёт со счёта на счёт.
А. Макаревич
Вчерашний день неспешно прожит:
без откровений и чудес.
Его на память ночь помножит,
снесёт на склад, проверит вес.
Рассмотрит день астролог строгий —
спец по прогнозам и мечтам —
как экземпляр, один из многих,
уже складированных там.
Поверь, грустить о нём не стоит,
он был по-своему хорош,
но больше нас не беспокоит,
при том – назад не заберёшь.
Ковёр небесный монохромный
и кучевые облака,
и двор, где бродит пёс бездомный,
придержит бережно пока.
Дождётся дня очередного,
отдаст припрятанный запас,
и день с утра наступит, новый,
ещё неведомый для нас.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу