Ты – душа красоты. И твой облик, как мир, гармоничен:
В нём небесное нежно едино с земным.
……………………………………………
……………………………………………
Как сладостно звучит твоё страданье…
Молчи, Орфей, и мертвых не тревожь!
Зачем напоминаешь им о жизни?
В их честь уже давно свершили тризны…
Но не уйти от звука лиры – дрожь
твоей тоски объяла мирозданье.
Молчи, молчи! В подземном царстве нет
надежды. Не пройдет она – у входа
стоять придется ей: природа
сама установила ей запрет.
О, пой же, пой! Я вечный свой обет
забуду, только пой, – по мёртвым водам
я провезу тебя, под мрачным сводом,
туда, где никогда не виден свет.
Счастье так же хрупко, как и красота,
так же неподвластно,
так же беспричинно, но ведь неспроста
мы ему причастны.
Так же, как страданью.
Нити наших судеб были сплетены
волей мирозданья.
Отчего же были мы разлучены
смертью утром ранним?
Нет тебя со мною.
Как же мало счастьем нам дается дней!
много как – тоскою.
Ты была прекрасна. Ты была моей
верною женою.
Но тебя не стало.
Царство я Аида песней покорил,
и тебя отдал он.
Но, ему не веря, я тебя сгубил,
взглядом – как кинжалом.
И ушёл ни с чем я.
Ко всему на свете – даже к пустоте
равнодушно время.
Сколько – я не знаю – плакал я во тьме.
Тяжко жизни бремя
для меня теперь.
Но к тебе вернусь я, Эвридика, верь.
Однажды, после долгой разлуки, Орфей и Эвридика сидели на берегу тихо журчащего ручья, в нежной тени зелёных ветвей молодого лавра, защищавшего их от жаркого солнца. Они не виделись так долго, но все не начинали разговора; они лишь молча, радостно глядели друг другу в глаза. Но вдруг тишину, царящую вокруг, нарушило дуновение ветра, который слегка задел струны лиры, лежащей около ног Орфея на траве. И тогда Эвридика спросила:
– Возлюбленный мой, почему ты не поешь, когда я рядом с тобой? Все говорят, что нет ничего прекраснее твоих песен, что даже звери, даже растения и камни зачарованно слушают их, что даже боги плачут от счастья, когда слышат их. Я же никогда не слышала твоих песен.
– Я пою, любимая, – отвечал ей Орфей, – о Красоте, и пою свои песни для всех. Но я не могу петь их тебе: как же я могу петь тебе о тебе самой? Когда ты рядом, я не могу петь, потому что сам весь превращаюсь в слух, чтобы слушать тебя.
– Возлюбленный мой, – продолжала спрашивать Эвридика, – почему тебя так долго не было? И почему на твоем лице следы слёз?
– Когда судьба разлучила нас с тобою, любимая, я не знал покоя. Я долго искал тебя, но не мог найти. Я молил богов, чтобы они вернули мне тебя, они дали мне надежду, но затем забрали её. И тогда, когда я потерял надежду, я горько заплакал. И плакал я долго и безутешно. И плач мой был молитвой. Я молил богов, чтобы они превратили меня в ночное небо, на которое ты смотришь перед сном, чтобы я мог мириадами очей-звёзд смотреть на тебя. Я молил богов, чтобы они превратили меня в землю, по которой ты ходишь и на которую ты ложишься отдохнуть, когда устаешь во время прогулки, чтобы я мог чувствовать твои прикосновения. Я молил богов, чтобы они превратили меня в море, в котором ты купаешься каждый день, чтобы я мог всегда обнимать тебя так, как обнимают тебя его воды. Я молил богов, чтобы они превратили меня в лёгкий ветер, чтобы я мог всегда целовать тебя, так, как он целует тебя.
Эвридика улыбнулась Орфею, и они вновь замолчали, и вновь молча, полные счастья, глядели они друг на друга, потому что знали, что они больше никогда не расстанутся, ибо их окружала вечность.
Скажи, гречанка юная,
какие ночью видишь сны,
и солнцем ли озарены
они иль грустью тихой, лунною?
Скажи мне, теми ж мифами,
как в старину, твоя земля
живет теперь, богов деля,
как будто море воды – рифами?
О, небо, небо южное
мне не забыть твоих очей! —
так, верно, помнил Одиссей
Итаки берега жемчужные.
Та, что скрывает, Калипсо, – какое печальное имя!
Несправедливо оно!
Имя такое дано
той, что любовью своею спасает, хотя нелюбима…
Боги не ведают жалости, горе им мало знакомо,
неумолим Одиссей.
Кто ж посочувствует ей?
Только Гомер, сей слепец, не имеющий отчего дома.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу