Евгений Клюев - Зелёная земля

И поди докажи, что катался на облаках,

и поди расскажи, как живётся на небесах, -

ни единой звезды не осталось в твоих руках,

ни единого сдвига на сонных твоих часах.

Был ли – не был ли где… да сидел себе за столом,

задремал – и пригрезилась всякая, значит, блажь!

Или ангел бездомный, летя над твоим челом,

прикоснулся крылом… Ты и сам-то гроша не дашь

за историю с небом как действующим лицом:

всё тут выдумки, видишь ли, бред полоумный твой!

Не поднять тебе, милый мой, ног, налитых свинцом -

не расстаться тебе с бестолковой твоей Москвой.

Завари себе, стало быть, что же… покрепче чай -

и, глотнувши, проснись и вычисли интервал:

снова – здравствуйте-Мёбиус, снова – живи-скучай

по неведомым странам, в которых не побывал,

снова – думай, что жизнь бесконечно во всём права,

как была до сих пор – этих самых унылых пор,

и катай языком золотые во рту слова -

хоть такие, как Гамбург, Брюссель или Эльсинор!

…затяни часовой свой пояс, вели устам

повторять имена незнакомых небесных тел -

вот и здесь скоро три пополудни… так же, как там -

там, откуда ты так и не улетел.

И мы когда-нибудь придём куда придётся -

своей дорогою чужой, не самой лучшей,

держа в одной руке ружьё, в другой – ведёрце

и зная очень мало слов: «Бог», «дом» и «случай».

Они вели нас за собой в такие дали,

чьи имена припоминать есть смысл едва ли,

где нас не знали никогда, где нас не ждали

и никогда стола для нас не накрывали.

Трубила музыку труба – и, голубея,

летел над нами голубок Святого Духа,

и мы сажали ноготки на поле боя,

где было много мертвецов и было тихо.

Мы шли из людного теперь в пустое после

чужим гонимы ветерком своим попутным,

и не случилось ничего – плохого, в смысле:

снег не занёс, волк не загрыз, бес не попутал.

И скажет Бог нам: молодцы, что вы бродили

по детским по своим путям, как по солдатским,

но надо дать вам отдохнуть, отмыв от пыли

неважно, под каким дождём – тверским ли, датским…

Абдулла

Абдулла уезжает домой со своею семьёй.

Он устал наконец от холодного неба и моря.

Ни с правительством больше, ни с собственным сердцем не споря,

Абдулла уезжает домой со своею семьёй.

Он с собой ничего – вообще ничего – не берёт:

ни надежды своей, на чужбине прижившейся плохо,

ни любви, ни отваги, ни как её… веры в Аллаха,

он с собой ничего не берёт – даже наоборот:

Абдулла оставляет свою пожилую зурну,

молодую луну – и под сей молодою луною,

оставляет страну небольшую, с ладонь шириною, -

не считая по этой причине её за страну.

Абдулла оставляет чалму дорогую свою:

там, на родине, некому будет похвастаться ею,

все погибли давно… правда, он уезжает с семьёю,

но с собой ничего не берёт.

Не берёт и семью.

Адбдулла собирает друзей, но друзья Абдуллы

не приходят: неблагоприятна погода чужая.

И тогда он им речь говорит: дескать, я уезжаю,

говорит Абдулла и сметает слезу со скулы.

И друзья понимают судьбы трепетанье самой

в этой речи его и присутствие тихого чуда,

раз который уж год Абдулла уезжает отсюда,

Абдулла уезжает домой со своею семьёй.

Санта

«Я жила здесь очень мало,

я жила здесь очень трудно, -

говорит красотка Санта

и стесняется акцента. -

Я жила здесь очень мало,

ничего не понимала -

нет во мне такого дара:

дурой дура…»

«Не хотите ли на воздух?

Не хотите ли какао? -

говорит красотка Санта

и стесняется акцента,

совершенно не по делу

опуская очи долу,

оправляя складку сари. -

I am sorry!»

Полно, Санта, все мы дети,

все мы дети, все мы птицы:

не в начале было слово,

а в начале было сердце -

и тогда мы с небесами

золотыми голосами

говорили – помнишь, Санта? -

совершенно без акцента!

Орнела Люсия

Надо было, наверно, отрезать

два-три слога, не слишком гордясь,

от «Орнела Люсия де Езус»:

для чего тебе всё это здесь -

под нахмуренными небесами,

где другая судьба не видна

и где просто непроизносимы

твои солнечные имена?

Но, весёлые губы кусая

и терзая словарик в руках,

представлялась Орнела Люсия

только так, а иначе – никак,

и одними глазами большими

говорила, что в эта страна

у меня оставалась лишь имя,

и я вечно ей буду верна…

Так она говорила, и ангел

тихо плакал у ней на плече -