Евгений Клюев - Зелёная земля

богов напиток – тепловатый сок

из ягод, не имеющих названья,

и… – чтобы тучка полугрозовая

от завтрака плыла наискосок,

и чтоб один степенный разговор

был начат – и продолжен – и закончен…

Ловушкам несть числа, но мы проскочим,

заклеим только дыры новым скотчем -

и с нас все взятки гладки с этих пор!

Небо в сердце и небо на шляпе,

и ещё одно небо – во рту.

И разверзлись небесные хляби,

и обрушили вниз высоту.

И не стало совсем уже света

над прибежищем нашим Земля -

Безделушка, Игрушка, Комета

или Палуба Корабля.

И владели судьбой как хотели

все стихии, сцепившись в клубок, -

дни летели без смысла и цели,

и бездействовал Бог…

Вечерело, штормило, знобило,

волочило кормой по песку,

а потом ненароком прибило

наконец к одному островку,

где последний забрезжил мне берег

на беспамятном чёрном ветру -

разговор за пятнадцать копеек

обо всём, без чего я умру.

Как на маленьком парусе

детства – или далече -

нас качает на паузе

в ожидании встречи:

вы откуда отчалили,

побросав свои флаги,

два внезапных отчаянья,

две весёлых отваги?

Я – от шумного общества,

что почти незнакомо,

я же – от одиночества

в людном хаосе дома.

Леденея от ужаса,

без единого звука

нас баюкает лужица

на окраине века.

А стихия незрячая

всё колдует над чашей

моего красноречия

и безмолвности Вашей.

Жизнь снова бьёт через края

и снова кажется иная -

так ничего не знать, как я,

нельзя… но так я и не знаю:

мне ощупью в кромешной тьме -

поди пойми по очертанью -

мир перемалывать в уме,

за тайной тайну!

Сухая белая мука

далёких смутных истин, манна…

нет ничего наверняка,

нет ничего, усни, осанна!

Спи, славословье, спи, тоска, -

без снов, без просыпа, без звука

и на границе городка

чужого – спи, моя разлука:

жизнь не добра, но и не зла,

а так… нема лишь.

Что морок мой тебе и мгла -

забыв про все свои дела,

ты спишь во все колокола

и всё на свете понимаешь!

Напрасные хлопоты, карточный домик надежды,

сердечко и пика, квадратный бубенчик, трилистник -

дорожка шагов, бесконечно лукавых и лисьих,

обманщицы-жизни, чьи речи темны и мятежны!

Всё слушать, и слушать, и слушать мятежные речи -

пустые слова: позабудем, оставим, уедем…

все наши дороги известны дотошным соседям,

все наши дороги кончаются тут, недалече.

И сыпятся наземь сердечки, трилистники, пики

под звуки бубенчика – частые и золотые,

и сыпятся вслед двоеточья, тире, запятые:

ах, жизни мятежные речи бессвязны и дики!

Куда как нелепы все эти возьмите, храните… -

напрасные хлопоты, карточный домик надежды!

Но там, где кончается время и дни безмятежны,

две парки, пожалуй, уже перепутали нити.

Искусимся, пожалуй, немного

белым светом в начале весны -

ну-ка, что это тут за дорога,

где не видно ни чёрта, ни Бога,

ни дороги… не думай, рискни:

мы ещё никогда не ходили

мимо стольких далёких вещей -

мимо тонкого этого шпиля,

капителей коринфского стиля…

мимо всех, мимо вся – вообще!

Мимо маленькой, но златоглавой

светлой церкви о трёх куполах,

мимо славы и мимо расправы,

мимо прав, мимо льгот, мимо благ…

Небо ласково, небо сурово

смотрит сверху на милых людей -

и молчит, и не скажет ни слова,

а прекрасная Vita Nuova

лёгкой лодкой плывёт по воде.

Это всё уже неважно,

это всё уже не суть:

скрипка-и-немножко-лажа -

Бог желает отдохнуть.

Бог сказал, ничто не ново.

Мирозданье, поостынь!

Всё равно до Дня Седьмого -

сколько? Ровно шесть пустынь.

Как это – воздать сторицей

или, скажем, рваться в бой?

Если что-то сотворится,

то не мной – само собой.

Из каких-нибудь материй,

неизвестных естеству,

из фантазий, из мистерий

не во сне – так наяву.

Помнишь музыку былого

в переплёте золотом?

Там, в Начале, было Слово,

да забылось, что потом.

…В этом городе прекрасных миражей,

где действительность не знает, что ей делать,

было столько уже разных виражей

на мостах и мостовых заледенелых!

Появлялось божество из-за угла,

и два призрака владели нищей нишей,

и судьба моя меня подстерегла

львиной мордой, неожиданно возникшей…

Это было – я не помню, на каких