Евгений Клюев - Зелёная земля

Ой, плакать, плакать… Слёзы лить до полвторого,

потом – смеяться и хвататься за бока.

Что до коров – они останутся здоровы,

и увеличатся надои молока.

25

Ловили мошек рыболовными сетями,

но не поймали: в сети шёл один тунец -

тут как на грех слетелись инопланетяне

и научили нас худому наконец.

Благополучие в делах, успех и слава -

короче, скука и тоска, без лишних слов,

для рыбака – день необычного улова…

Ты не рыбак – и у тебя какой улов?

26

Свеча зажглась сама – сама же и погасла.

Четыре женщины явились декольте -

и тотчас общество затеяло ругаться

и пожирать всех этих женщин в темноте.

Не получать, не отдавать, но обходиться

тем, что имеешь на сегодня… а потом

понять внезапно: этак тоже не годится -

висеть на собственной же шее хомутом.

27

Один знакомый предложил мне толстый сэндвич

и каракатицу на блюде золотом,

а сам по отчеству был, вроде, Алексэндвич,

над чем я долго хохотал с набитым ртом.

Боюсь, что это не к добру… Но не решаю,

к добру ли, нет ли, – очевидно лишь одно:

сто лет назад сказали бы «к неурожаю»…

хотя сто лет – это не так уж и давно.

28

Всё там написанное было не по-русски -

по-никаковски, и никто не мог прочесть,

но депутаты развалились, как этруски,

и говорили с полицейскими про честь.

Тут непонятная символика, оставим…

А впрочем, вот что: ровно через восемь лет

нам суждено на бал поехать всем составом,

поскольку барыня пришлёт нам туалет.

29

Мне колокольчик был: звонил как заведённый,

и я ловил его зелёненьким сачком,

пока Петров с одной венецианской донной

лежали голые на потолке ничком.

Смотри-ка, вот как может, значит, повернуться -

и повернётся, был бы повод и предлог!

Но ни терпенья, ни тем более занудства

уже не хватит, чтоб залезть на потолок.

30

На трёх колесах мне двухсот никак не выжать,

но вот ещё одно сломалось колесо -

и всё твердит, как попугай, «нам-надо-выжитъ»

один ремесленник, похожий на Руссо.

Прекрасный повод для случайной встречи с фавном

и разной прочей ерунды в таком ключе,

но не забудь же до пяти забыть о главном -

о том, что главное бывает вообще!

31

Дождь раззадорился – и всех знакомых смыло,

и стали в лодках незнакомцы наплывать,

и стали шило предлагать в обмен на мыло,

а постовым на это было наплевать.

Конечно, знай я, что такое «упованья»,

я упованья бы оставил хоть сейчас -

и в лучший мир ушел бы, тихо напевая

романс какой-нибудь… да хоть «Я встретил Вас».

32

И вдруг откуда ни возьмись взялись два шведа

и принялись колоть, рубить и резать всех -

за это мать с отцом лишили их обеда,

что местный пастор расценил как смертный грех.

Сначала жизнь не оправдает ожиданий,

зато потом начнёт сбываться сразу всё,

что и не грезилось бубновой рыжей даме,

вертевшей в праздности фортуны колесо.

33

Мул заупрямился – и я прикончил мула.

Мне было страшно тяжело влачить арбу -

не потому, что в ней фру Есперсен уснула,

а потому что я давно лежал в гробу.

Да пропади оно всё пропадом навеки:

не суждена победа, так не суждена!

Не каждый путник добредёт до каждой Мекки…

притом что Мекка в мире, в общем-то, одна.

34

Сперва хозяева грибы во рву солили,

потом так вышло, что – гробы, а не грибы,

и что всё это было в Иерусалиме,

где взбунтовались скандинавские рабы.

Пока такая катавасия с державой

и неизвестно, уцелеет ли твой дом,

не выходи из дома в среду… и, пожалуй,

в четверг и в пятницу – и никогда потом.

35

Я стал на паперть и выпрашивал по нитке

у прихожан, но прихожане были злы

и, завязав в узлы богатые пожитки,

за храмом в землю закопали все узлы.

В дорогу стало быть… не то чтоб на край света,

хоть и не близкую, но это ерунда:

туда-сюда… домой вернёшься ближе к лету -

на всякий случай попрощайся навсегда.

36

Не поздоровавшись, прошёл рабочий с дрелью -

он был в крови: халат и рот… и вообще.

Я знал: он пользуется дрелью как свирелью,

поскольку музыка живёт в его душе.