Людмила Кулагина - Радость и грусть бытия

Впереди дни осени
С редкой неба просинью.
Жить до них и жить!..
А пока с ромашкою,
Донником и «кашкою»
Буду я дружить.

Хочется ль, не хочется,
Всё на свете кончится.
Летом даль светла.
Но в зелёном платьице,
В речку глядя, плачется
Тихая ветла…

Ах, какая беда – бессонница.
Ах, какой отоснился сон.
И летит моих мыслей конница
В предрассветный сумрак окóн.

Отстучал поезд ритмом рельсовым.
Обнимают асфальт фонари.
Хорошо всё ж душой апрельскою
Видеть рыжую холку зари.

Утро лета глазком ромашковым
В белоснежном венке взойдёт.
Колокольчиками да «кашками»
Вызревает в лугах его мёд.

На земле всё когда-то кончается.
Лишь мечта не имеет конца.
Посмотри, как колосья качаются,
Отрицая косу косца.

Ах, какой заболеют жалостью
И река, и ракитный куст,
Тронут золотом-побежалостью.
И пустырь будет гол и пуст.

Отцветут лебеда с татарником,
Отзудят своё комары.
Солнце жёлто-оранжевой арникой
Нам отсветит с зенита-горы.

Будем серое небо мерить мы
В лужах улиц осенним днём.
Ах, зачем мы так лету верили?
Ах, зачем не остались в нём?..

Двадцатый век для нас стал переломным
(Век 19-ый в сравненье с ним был нежно-томным):
Свихнулся дух, вразнос пошла материя,
Ушла история и началась мистерия.

Трагично прервалась царей династия,
Чредой посыпались на нас то беды, то несчастия.
«Аврора» вместо утренней зари восстала,
И сверг плебей законного вассала.

Что натворил Ильич, – сам ужаснулся,
Когда, в предчувствии финала, вдруг очнулся.
Но вспять уже не повернуть события,
И в окончательное впал Ильич небытие.

Пришёл ему на смену Йосиф Сталин, –
Страна дала угля и много стали.
Народ стал, правда, дохнуть, словно мухи, –
Творец истории не ждал такой прорухи.

Событий вязь уж тяготела к ткачеству:
Стук в дверь в стране перерастал в стукачество.
Трудились, впав в азарт ударной стройки,
Бесчисленные чрезвычайки – тройки.

ГУЛАГ расцвёл, а в нём – статьи расстрельные.
Колонны строились, но вовсе не Расстреллями.
Народ пел песни со словами-вишнями,
Чтоб не сболтнуть чего-нибудь бы лишнего.

Была в те дни в стране большая паранойя,
Какой не видели века, наверное, от Ноя.
Когда же, наконец, настала оттепель,
Народ воспрянул: заживём мы вот теперь.