Евгений Евтушенко - Мама и нейтронная бомба

Сто тридцать два яйца,
проколотых личной иголкой дуче
и выпитых им для смазки
голосовых связок,
в маленькой траттории
сохраняются религиозно
как самое белоснежное,
оставленное фашизмом.
Каменный профиль дуче
рядом высечен в скалах.
Профиль взрывали-взрывали,
да только чуть нос повредили.
В яйцах фашистские знаки,
словно змееныши скрыты,
и надписи прямо на стены
из скорлупы выползают:
«Мы сына назвали Бенито… —
Джузеппе с Терезой из Пизы».
«Да здравствует дуче! —
Марчелло семнадцати лет из Навоны»,
«Гордимся, что жили в эпоху
великого человека
и с именем этим сражались… —
Неапольские ветераны».
Какая проклятая глупость
в любви к фальшивым великим!
Великих диктаторов нет.
Зачем на их профили тратить скалы!
А я называю великой
мою белорусскую бабку Ганну,
которая была диктатором
только гусей и куриц.
Это летит не ангел
над шоссе Перуджа — Ассизи:
это летит,
облака загребая рукавами,
старенькая кожанка мамы
с кусочком утреннего солнца
в дырке от мопровского значка,
а на руках участников марша мира
качается не деревянная богоматерь,
а бабка Ганна из партизанского Полесья
с мопровскими значками ожогов
на высохшей желтой груди.
Бабку Ганну несут подростки с фабрики «Перуджина»,
где они,
как скульпторы,
шлепают до глыбам теплого шоколада,
и бабка Ганна их спрашивает:
«А можете зробить
петушков на палочке для усих моих унуков?»
Бабку Ганну несут рабочие с фабрики «Понти»,
сотни раз обвившие шар земной
золотыми нитями спагетти,
а бабка Ганна им пальцем грозит:
«У Хомичах наших
я шо-то такой вермишели не сустракала…»
Бабку Ганну несут студенты университета Перуджи,
изучающие Кафку,
структуру молекул
и кварки,
а бабка Ганна знает не Кафку,
а лишь огородную кадку
и про кварки, наверно, думает,
что это шкварки.
Бабку Ганну несут
и Толстой
и Ганди,
и превращается непротивление —
в сопротивленье.
Бабку Ганну несёт Иисус
в пробитых гвоздями ладонях,
и она его раны,
шепча,
заговаривает по-полесски.
Бабка Ганна покачивается
над людьми и веками
в руках Эйнштейна
и Нильса Бора
и страшный атомный гриб
не хочет
класть в свою ивовую корзину.
А за бабкой Ганной ползут по планете
её белые,
черные,
желтые
и шоколадные внуки,
и каждый сжимает в руках
картофелину земного шара,
и бабке Ганне кажется,
что все они —
Явтушенки.
А у поворота шоссе Перуджа — Ассизи
стоит газетный киоск
с Рижского вокзала,
где мама продаёт
послезавтрашние газеты,
в которых напечатано,
что отныне и навсегда
отменяется война.