Колман Баркс - Суть Руми

Я буду днём мести Твою светёлку,

И каждый день менять бельё в кроватке.

И весь мой скот, все козы, овцы, тёлки -

Твои! Ни в чём не будет недостатка!

Всё, что способен вымолвить Тебе я,

Лишь 'Ва-й-й-й!', да 'Ва-х-х-х!' " И смолк, благоговея ...

* * *

Услышав это и ушам не веря,

Не скрыл свой гнев Пророк благословенный:

– "С кем трёп ведёшь? С собою сам? Со зверем?"

Пастух: "Нет, с Другом – Созидателем Вселенной!"

Такой ответ лишь разозлил Пророка:

- "Кощунство – к Богу лезть с подобным бредом!

Не думай, будто смертный может Бога

Разуть, раздеть и угостить обедом!

Спать уложить?! И что ещё за 'ножки'?!

Трёп выглядит так, будто ты блудницу

Манишь в вертеп! Ей новые сапожки

За блуд суля до утренней зарницы!

Кощуннник! Ты позволил фамильярность

Такую с Ним, что с дядькою племянник

Посмеет не любой! Где благодарность?!

Сулил КОМУ ты молочко да пряник?!

Ведь молоко растущему лишь нужно!

Сандалии - имеющему ноги!

Но, даже если призывал натужно

Ты верных слуг Его к своей берлоге,

Тех, про кого Он молвил: "Был Я болен,

А ты не навестил!"* , то тон подобный

Был наглым! Звук молитв не произволен!

Алмаз молитвы - камень чистопробный!

Слова в ней лишь пристойные! Фатима** –

Достойное для женщины прозванье,

Но коль Фатимой назовёшь мужчину,

То он в законное придёт негодованье!

Словами, что болтаем мы про тело,

И трепемся о смерти и рожденье,

На берегу реки времён, незрело,

Как дети, пребывая в заблужденье,

Реки времён не описать Истока!

Нет слов таких - поверь словам Пророка!"

Пастух раскаялся, порвал одежды,

Рыдая, голову посыпал пеплом,

Встал и побрёл, кляня себя "невеждой",

Куда глаза глядят - в пустыни пекло.

* * *

Но вдруг видение явилось Моисею

И грозно прогремел над ним глас Божий:

- "Меня ты разлучил с роднёй Моею!

Почто? Пророк ты, или мытарь меднорожий?

Для единенья, не для разделенья

Тебя послал Я в мир! Ты знать обязан,

Что дал Я каждому свой путь моленья,

Любви, познанья, и ничем не связан

Мой сын в свободе самовыраженья.

Что кажется неверным грамотею,

У пастухов не вызовет сомненья.

Яд этим – мёд другим. Оставь затею

Вводить уставы для богослуженья.

Ни чистота, ни грязь, ни труд, ни леность

Тут не важны! Мне чуждо говоренье.

Ценю покорность Я и откровенность.

Моления оценивать не надо.

Одни из них не выше, чем другие.

Не так радеют персы, как номады,

А пастухи - не так, как городские.

Молитва для молящегося - благо.

Ведь славят не Меня, себя в моленье.

Я слов не слушаю, ни перья, ни бумага

Мне не нужны – Я жажду лишь горенья!

Язык неважен, плюнь на краснобайство.

Горенья жажду! Жажду всесожженья!

Люби огонь! Жги глупое всезнайство

И ложь о формах Правды выраженья.

Знай, Моисей, тот сорт людей, что занят

Лишь соблюдением пустых приличий

И болтовней, Меня к себе не манит.

Мне лишь горящие небезразличны!

Ты помешал влюблённого моленью.

Ты обложил налогом пепелище!

Пастух влюблённый Мне принёс горенье,

И сам сгорел! Как ты жесток был с нищим!

Ты уравнял огонь молитв влюблённых

С золой витиеватых краснобаев!

Все "ляпы" у любовью поражённых

У них во ртах пылающих сгорают!

Когда ты молишься внутри Каабы,

Куда бы ни склонился - безразлично.

Детей рожают там, где схватит, бабы,

При этом забывая про приличья.

В религию любви не суй доктрину!

В ней - только Я, и ей не нужен кодекс.

Зачем гравёр горящему рубину?

Нет правил там, где есть любовь и совесть!"

* * *

Тут Бог открыл такое Моисею,

Что не возьмусь описывать словами.

Чтобы впитать всю мудрость, со своею

Он жизнью расставался временами.

Покинув тело, уходил в пространство.

Назад вернулся, но покинул время,

И вечности коснувшись постоянства,

Вернулся к нам - нести Пророка бремя.

Но мне самонадеянно и глупо

Даже пытаться вам писать об этом.

Ведь стоит мне попробовать лишь скупо

Намёки сделать, как зловещим бредом