В эротических снах молодого дворника
Ты будешь пойман в трубе,
И надменные девы привяжут тебя к станку;
И они коронуют тебя цветами
И с песнями бросятся прочь,
На бегу забывая самое имя твое,
И никто никогда не вспомнит здесь о тебе.
И когда наступит День Серебра,
И кристалл хрусталя будет чист,
И тот, кто бежал, найдет, наконец, покой,
Ты встанешь из недр земли,
Исцеленный, не зная, кто ты такой.
Я хотел бы быть рядом, когда
Всадник протянет тебе еще не тронутый лист.
Боб мечтал о Дне Серебра — ждал его каждое утро. Но День Серебра, как назло, не наступал. И вот однажды Боб проснулся в холодном поту. Смотрит, а рядом с ним Хозяин лежит и смеется-заливается. Боб у него спрашивает: «Не наступил еще День Серебра?» Но не отвечает ничего Хозяин, только смеется пуще прежнего и за ухом Боба щекочет. А, впрочем, может, это и не Хозяин был…
* * *
Решил Боб прочитать Коран. Только подумал об этом, глядь — Хозяин тут как тут и пальчиком грозно качает: «Богохульствуешь, язычество приветствуешь!» Смутился Боб: «Да я, да я…» А Хозяин уже замахнулся красной книжицей и бах Боба по макушке! Очнулся Боб, смотрит: да это же материалы последнего съезда. Задумался крепко — было, о чем задуматься…
Близилась ночь. Рельсы несли свой груз.
Трамвай не был полон — фактически он был пуст.
Кроме двух-трех плотников, которых не знал никто,
Судьи, который ушел с работы,
И джентльмена в пальто.
Судья сказал: «Уже поздно, нам всем пора по домам,
Но Будда в сердце, а бес в ребро, —
Молчать сейчас — это срам.
Скамья подсудимых всегда полна:
Мы, по крайней мере, в этом равны,
Но если каждый возьмет вину на себя,
То на всех не хватит вины».
Плотник поставил стаканы на пол
И ответил: «Да, дело — труба.
Многие здесь считают жизнь шуткой,
Но это — не наша судьба.
Лично я готов ответить за все
(А мне есть, за что отвечать),
Но я пою, когда строю свой город.
И я не могу молчать!»
Судья достал из кармана деньги
И выбросил их в окно.
Он сказал: «Я знаю, что это не нужно,
Но все-таки: где здесь вино?
Едва ли мы встретимся здесь еще раз
Под этим синим плащем,
И я прошу прощенья за все, что я сделал.
И я хочу быть прощен».
Когда вошел контролер (скорость перевалила за сто),
Он даже не стал проверять билеты —
Он лишь попросил снять пальто.
В вагоне было тепло, и ночь подходила к концу.
И трамвай уже шел там, где не было рельсов,
Выходя на прямую к кольцу.
— Затронула ли вас как-то бардовская песня?
БГ: — Я пел всего Окуджаву, почти всего Высоцкого, Клячкина и Вертинского, что удавалось найти. В силу свойств своей натуры никогда не любил песни, в которых присутствовал сырой, мрачный, подвальный элемент. Их атмосфера меня удручала. Я и в жизни этого не любил и всегда отталкивался от этого. Та музыка, которая мне нравилась, была освобождением. Благодаря ей я понял, что я нормальный человек. Вообще же рок и бардовская песня долгое время сосуществовали во мне, никак не пересекаясь. Рок был мое.
— Ваше отношение к Петербургу?
БГ: — Я воспитанник этого города. Другого не мыслю. Город света и тьмы. Мечтаю разделить эти компоненты и жить во свете.
— Что бы вы подарили другому человеку, если были бы всемогущим?
БГ: — Радость.
— Чему вы радовались в последний раз?
БГ: — Любви к миру, в котором живу.
— Ваша мечта?
БГ: — Приносить радость.
— Ваше отношение к любви. И есть ли она?
БГ: — Извините, а что еще есть?
(А. Волохонский, А. Хвостенко)
Под небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и яркою звездой.
А в городе том — сад — всё травы да цветы;
Гуляют там животные невиданной красы.
Одно — как желтый огнегривый лев,
Другое — вол, исполненный очей;
С ними — золотой орел небесный,
Чей так светел взор незабываемый.
А в небе голубом горит одна звезда.
Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.
Кто любит, тот любим. Кто светел, тот и свят.
Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад.
Тебя там встретят огнегривый лев
И синий вол, исполненный очей;
С ними — золотой орел небесный,
Чей так светел взор незабываемый.
Читать дальше