Зеленая лампа горит чуть-чуть.
Сменщик уж час как здесь.
А сторож Сергеев едва встает,
Синий с похмелья весь.
И он, трясясь, выходит за дверь,
Не зная еще куда.
Желает пива и лечь поспать
Скромный герой труда.
— Допустим, вы так счастливо устроены, что никакие внешние обстоятельства не влияют на ваше творческое самоощущение. Это еще не снимает проблему, как таковую. На пути творческой реализации многих людей стоят и неустроенный быт, и формализм… Да мало ли! Как быть им?
БГ: — Получается, что мы, не решив своих проблем, начинаем решать проблемы других людей, которые, кстати, нас об этом не просили. При массовом охвате теряется суть проблемы. Мне вспоминается разговор в Харькове людей, неудовлетворенных своей работой: «Что же всем в сторожа идти? Вот я инженер, и таких, как я, много. А сторожей в городе всего сто. Ну, может быть, для меня и найдется сто первое место, а как быть остальным?» Это не подход.
— Это не подход, потому что человек ищет убежище от жизни, вместо того, чтобы искать возможность активного и творческого участия в ней.
БГ: — Я про это и говорю. Если человек хочет чем-то заниматься — он будет этим заниматься. Если у рабочего есть призвание — он станет хорошим рабочим, несмотря на формализм и прочее. На крайний случай человек может создать новую профессию, выбить не существовавшую ставку. В Новгороде, например, есть человек, который реставрирует гусли. Не было до него такой профессии. Я знаю людей с высшим образованием, которые работают лесниками. Все зависит от того, насколько сильно человек хочет.
ПОКОЛЕНИЕ ДВОРНИКОВ И СТОРОЖЕЙ
Поколение дворников и сторожей
Потеряло друг друга в просторах бесконечной земли —
Все разошлись по домам…
В наше время, когда каждый третий — герой,
Они не пишут статей, они не ждут телеграмм.
Они стоят, как ступени,
Когда горящая нефть хлещет с этажа на этаж.
И откуда-то им слышится пенье,
И кто я такой, чтобы говорить им, что это — мираж?
Мы молчали, как цуцики, пока шла торговля всем,
Что только можно продать,
Включая наших детей.
И отравленный дождь падает в гниющий залив,
А мы все еще смотрим в экран,
Мы все еще ждем новостей.
И наши отцы никогда не солгут нам —
Они не умеют лгать,
Как волки не умеют есть мясо,
Как птицы не умеют летать…
Скажи мне, что я сделал тебе,
За что эта боль? — Но это без объяснений, —
Это, видимо, что-то в крови…
Но я сам разжег огонь,
Который выжег меня изнутри;
Я ушел от закона, но так и не дошел до любви.
Но молись за нас, молись за нас, если ты можешь.
У нас нет надежды, но этот путь — наш.
И голоса звучат все ближе и строже.
И будь я проклят, если это — мираж.
От «Синего альбома» к «Равноденствию»
Десять стрел на десяти ветрах,
Лук, сплетенный из ветвей и трав —
Он придет издалека,
Меч дождя в его руках.
Белый волк ведет его сквозь лес,
Белый гриф следит за ним с небес.
С ним придет Единорог,
Он чудесней всех чудес.
Десять стрел на десяти ветрах,
Лук, сплетенный из ветвей и трав —
Он придет издалека,
Он чудесней всех чудес.
Он войдет на твой порог,
Меч дождя в его руках.
Боб любил всякие превращения. Однажды превратился в Единорога и пошел гулять в Летний сад. Глядь, а навстречу десять стрел летят. Он от них наутек, но одна стрела все же попала в бедро.
…Проснулся Боб в холодном поту. С тех пор всегда пел: «Девять стрел…». А иногда даже: «Восемь…» — страховался.
Приехали древние кельты в Питер своего земляка БГ послушать. Послушали, пошушукались и решили: «Наш!» И подарили ему Единорога, да не простого, а какой-то гигантской древнекельтской породы. Призадумался Боб, куда его девать (тем более, что у него один уже есть), чем кормить? Решил в Зоопарк определить, да Майк не берет — ему и женщин по горло хватает. Проклял тогда БГ всех древних кельтов с их подарком и к раннему пигмейству обратился. Там хоть все маленькое…
Читать дальше