Антология - Поэзия Африки

Деревья
с обугленными ветвями
исходят слезами и потом.

Сожженная почва
иссякла,
обессилела даже для мук.

Души
прочернели
до самого мяса
корней.

Деревья
без плоти.

Земля
в пожаре.

Люди
в осаде жажды,
в осаде страха.

Братья мои
среди циклических катаклизмов
безводья.

И выело
силу их
горе
даже для моря.

Буду плакать,
просить,
умолять.

Не поеду в Пазаргаду.

Брошусь на землю, обхвачу
судорожными руками
эту траву и от крови черные камни.

Не поеду в Пазаргаду,

Буду выть,
орать,
убивать.

Не поеду в Пазаргаду.

Давно изведанный путь.
Навек заведомый путь.

В голодных руках,
в безродных руках,
в руках, не знающих горя,
в руках горластого моря…

Гитарой — чтобы рыдать,
гитарой — чтобы предать,
гитарой — чтоб петь во тьме,
гитарой — чтоб жить в тюрьме…
Скалы острова Сан-Томе.

Это мы бичуемы Восточным ветром [125] Восточный ветер — иссушающий ветер (называемый в Южной Африке харматтаном — см. прим. 338), приносит на Острова Зеленого Мыса разорение, смерть. !

Для нашего спасенья
Никогда не организовывали комитетов,
Никогда не распахивались ничьи ворота, чтобы нас укрыть.
К нам не протягивались братские руки.
Мы бичуемы Восточным ветром!

Море выучило нас своему упорству,
У ветра мы переняли умение плясать даже от горя,
Козы преподали, как грызть камни, чтобы не умереть от голода.

Нам, бичуемым Восточным ветром!

Умираем и воскресаем,
Ужасая, вгоняя в отчаяние
Тех, кто стал нам поперек дороги.
Упрямо держимся на ногах
И шлем вызов богам и людям.
Засухи нас не пугают
С тех пор, как мы открыли
Причину наших бедствий.

Мы бичуемы Восточным ветром!

Люди забыли, что мы их братья.
Голоса сочувствия, что до нас доходят,
Значат не больше,
Чем голос моря,
Просолившего нашу кровь навеки,
Чем голос бурь,
Вдунувших в нас свои ритмы,
Чем голоса наших гор,
Их странная, немая музыка.

Мы бичуемы Восточным ветром!

Думаешь, вижу в тебе лишь твои ячменные волосы,
зелень глаз,
свежесть губ?

Пойми, ты нужна мне вся, целиком,
со всеми живущими в сердце твоем тайком
заботами, думами и скорбями.

Хотел бы я видеть в тебе
больше чем женщину — друга, соратницу по борьбе,
опасной и неумолимой.

Тогда б поняла ты, что жизнь —
та жизнь, что отныне мне необходима, —
больше того, что вмещают твои мечты.
Если б гнала и тебя жажда жизни,
полной риска и напряженья,
от сраженья к сраженью
ради того, чтобы солнце светило всем,
если б и ты захотела
брать от жизни больше того,
что она в состоянии дать…

Тогда я искал бы,
искал бы тебя опять,
чтобы ты рядом со мной
и смеялась и пела.
И я нашел бы тебя,
возлюбленную и сестру, —
ячменные волосы на ветру,
свежий рот, приоткрытый в улыбке.

Подобно былым корсарам, искателям приключений,
однажды и я уйду
на белой каравелле, под белыми парусами, —
исполнить свою судьбу.
Зеленое гулкое море станет мне верным другом,
ветер меня окатит смехом твоим упругим,
искорки глаз твоих вспыхнут в ночных небесах,
и там, среди скитаний, будут моей добычей
белые каравеллы, белые паруса.
Вольная братья, мы будем
валить вековые деревья
и ноги кровавить о тернии диких лесных дорог.
Но однажды вернусь я
один и устало
переступлю твой порог,
потерявший друзей и свою каравеллу…
Словно свинцом налитое тело,
руки изодраны,
до крови сбиты ступни,
опущусь я у ног твоих.
А ты — ты знаешь, что сделай:
просто ты на меня взгляни,
до волос дотронься рукою,
прикоснись губами ко лбу.
Я отдохну и уйду, чтобы снова забыть о покое,
чтобы докончить борьбу.