Антология - Поэзия Африки

Какие-то крики, — как те, что обычно таятся в груди молчаливо,
летали, бродили…
Призраки шлюпок, чернея, сновали,
пятнами порт покрывали…
В тихой печали
мачтами чуть шевелили…

Одинокая, над морем,
девушка в пятнадцать весен,
что высматриваешь тайно?
Ждешь кого в ночи необычайной,
из молчанья дали?

Парохода ли, что в порт пустующий ворвется?
Или выдумку иную — средство от печали?
Или более щедрою объятия?
Или красного слова в разговоре?
Кораблекрушения любовного, — но ужели у берега?
Но еще ли — в открытом море?

Что, угольщик, сейчас тебя печалит?
Зачем пустую пристань ты не бросил
и смотришь вниз, на волны? Чья тень, скользя по свету,
баюкает, несет пучину эту,
как мертвую, качает?

Ты шумом порта бредишь,
но порт — обезголосел.

Ты — угольщик минувшего. Частица
машины, вышедшей из обихода,
забытая деталь — не для починки…
Лицо твое так чисто… Мне душу надрывает
догадка: не бывает на нем теперь ни угольной пылинки.

Черное,
Знамя черное,
Черное знамя голода,
Реет над городом черное знамя,
Вспышками света вспорото.
Ряд за рядом идут колонны,
В глазах голодных — огонь свободы,
В глазах голодных — огонь голодный —
Черное пламя голода.

Руки, руки,
Взметнулись руки.
Тяжкий шаг — пульс мятежа.
Это народ идет по городу,
Это идет мулат Амброзио,
Там, впереди, —
Мулат Амброзио
С черным штандартом голода.

Холод ночи,
И слишком долог,
Горек на вкус и неистов голод.
Но впереди идет Амброзио,
Черный стяг несет Амброзио,
Вспышки пламени там, за знаменем,
Как знамения,
Вспышки пламени там, за знаменем,
Как обещания.
Новых дорог,
Новых судеб,
Любви,
Свободы —
Всего, что будет…
Глаза голодных горят огнем —
Тысячи черных знамен.
Это народ идет по городу,
А впереди —
Мулат Амброзио
С черным штандартом голода.

Все совершилось в единый миг:
Вихрь мятежа налетел
И стих.
Был арестован мулат Амброзио,
В цепи закован мулат Амброзио,
Долго томился мулат Амброзио
В дальней темнице.
Умер Амброзио —
В землю зарыт,
Но черное знамя,
Как прежде, горит.

Рыдает голод,
Рыдает голод,
Рыдает голод на улицах города,
На улицах города стонет голод,
Тело города кричит от голода:
— Мы вымираем, о капитан!
На острове нашем, о капитан,
Голод безбрежен, как океан.
На острове нашем живем, как в пустыне,
Шикинья ушла — не стало Шикиньи,
Ньоньо уехал — погиб на чужбине,
Но ты возвратишься, наш капитан.

О, возвратись,
Приведи за собой
Ветер свободный,
Ветер-ветрило,
Ветер-ветрило невиданной силы,
Бурю такую, такой ураган,
Чтобы людская молва взговорила:
«Это вернулся наш капитан!»,
«Это Амброзио
Встал из могилы!»

Черное пламя —
Черное знамя —
Снова взвилось над городом,
Это Амброзио
Вместе с нами
Вышел на битву с голодом.

Наш отец повелел нам впредь
Петь на восходе солнца, петь,
Песней встречать капитана Амброзио.

Они о тебе говорили, что ты им больше не нужен,
Что ты лентяй и бродяга…
Они говорили также, что ты недисциплинирован
И что по всему по этому
Ты им больше не нужен…
Они прекрасно знают, что все это неправда…
Они прекрасно знают, что они лжецы.
Они хотели смешать с дерьмом твою душу,
Они хотели напиться твоей крови…
Тебя кормили
Гнилой кукурузной мукой,
Тебя поили
Болотной водой,
Тебя одевали
В старую мешковину.
Между тем плантации кофе
И плантации сизаля,
На которых ты работал,
Росли и росли, поднимались до неба,
А поезда проходили по твоему телу.
В чем же ты виновен?
Ты только сказал, что вода — грязная.
Кукурузная мука, от которой ты отказался,
Была гнилой…
Поэтому ты стал им не нужен.
Поэтому тебя называют лентяем.
Поэтому столько плохого
Говорят, болтают.
О, приди! Я тебя так давно ожидаю,
Мужественный, непокорный, мятежный!
Приди!
Дай мне руку!
Спляши вместе с нами
Гордый и воинственный
Батуке!