Владимир Нарбут - Стихотворения

Градусник ползет фитилем из-под мышек,
Жар…
Но вытрезвляются яды в поту.
Докторша
(Блюститель домов и домишек)
В хину подбавляет годов кислоту.

Кольцами Сатурна восходит плазмодий:
Видоизменяется сей паразит.
Если селезенку больного возьмете, —
Исподволь серея,
Сырая висит.

До пупа ее (селезенку) раздули
Половые формы плазмодия.
Их Выпустил анофелес (встав на ходули,
Челюсти раззявив) из желез слюнных…

Что же, таким образом на два он дома,
Весь в метаморфозах,
Безглазый живет:
В брюхе и слюне комарихи-фантома,
В организме жителя, скажем, болот.

Что же, размноженье обложено кровью.
Кровь…
Как подступает она из глубин!
Кровь!
Не только нашему, значит, здоровью
Помогает розовый гемоглобин?..

— Я не за дележ! — крикуном безбородым
Вскакиваю разом —
Инфекцию крой!
Разве в СССР не кипит кислородом
Юношеская,
Прирожденная кровь?

Разве мы поступимся
Даже и каплей
Этого чудеснейшего вещества!
Может ли так статься,
Чтоб руки одрябли,
Чтоб перекувыркнулась вдруг голова?..

На!
Парижской зеленью с аэроплана,
Пеленою нефти
Осядь на икре
(Волосяной сечке),
Где яма-поляна,
Где что ни комар, парикмахер в игре.

А, и ты, гамбузия, страшная рыба,
Ротиком считаешь личинок ноли?..
Конечно с анафелесом.
Из утробы
Грифельный бы выскресть теперь меланин.

Горькими цветами до неба, до неба
Бахвалится хинное дерево.
Врача
Примешь угощенье-облатку, амеба, —
В плазме захлебнешься, ядро волоча!

Все твои названия, все твои формы
(Как трубу Евстахиеву ни сверли,
Доктор-тонконожка, латынью упорно) —
Мы на человеческий перевели.

От болот Понтийских до Тмутаракани
Тенью комариной,
Планетой планет —
Маятник раскачала ты,
Пока не
(Схваченный рукою) сошел он на нет…

И ничего странного в этом не видно:
Кровь, —
Она гремит в барабанах ребят,
Пущены машины,
Гребут и хрипят,
Вспорото болото, сидевшее сиднем, —
Вот он поднимается:
Сталинабад!..

— Здравствуйте, товарищ.
— Привет.—
(Поздоровались.
Легкими нам кажутся наши тела.)
Марля на окне.
— Малярия? —
— Анофелес…
Чаю не хотите ль?
— Сначала — дела…—
Вечер.
Собеседник глядит на меня.
Хронометр потрескивает, семеня.

Плечиками поводя
(Пятое, через десятое!),
Кругом топчется дитя,
Неумытое,
Косматое.

Гам и треск на весь бульвар:
С ворожбою липнут матери…

Шире этих шаровар
Не отыщешь и в театре!

Это — сизый великан,
В картузе,
С губатой трубкою —
Главный в таборе цыган.
(Над ноздрями — шрам зарубкою.)

Важно он идет средь нас,
В сутолоке исчезающих.
Жбан его,
Луженый таз,
На цепочке водит зайчика…

Никому и невдомек,
Что подкова не наварена,
Лошадь продана-подарена,
Что пускает он дымок
Не в кибитке —
В Роще Марьиной…

А давно ль скрипела степь
Под высокими колесами,
За вертепом
Шел вертеп
С ведьмами простоволосыми;

Жаркая горела медь
В куче алого, зеленого;
Бубен бил,
Ревел ведмедь,—
Выло племя фараонов?

Не вчера ль,
Устав ковать,
Водки выхлестав полчайника,
Он валился на кровать
(С не своею жировать)
На правах родоначальника?

И не в таборе ль, скажи,
Вынули из петли ангела —
Внучку, из тугой вожжи?..

Вот как ты вершил цыган дела!

А теперь, отец, идешь
Важно,
Бормоча про старое…

…Только, нет уж, молодежь
Не приворожить гитарою;

Тем, что льнет
К серьге серьга,
Песня — к пляске, к шубке беличьей;
Легким лаком козырька, —
Жениховской разной мелочью…

Столько всюду перемен,
Столько скрытного,
Мудреного…
В доме с башенкой —
Ромэн
Ставит «Пламя фараоново».

Кто, как не цыган,
Поет
Песню новую на фабрике?
В вузе химию сдает
Не кочевник ли из Африки?

Чей, как не цыганки,
Труд
Вывел и ее в товарищи?..

…Что ж египтяне орут,
Жбан
(Котел кипящих, руд)
Пронося чрез весь бульварище?..