Владимир Нарбут - Стихотворения

Это —
Уходящий век
Перед Александром Пушкиным
В безразличьи томных век
Дергает плечом старушкиным.

Клевер, гречку —
Га за га (гектаром) —
Переворошила в прах пчела.
Что пчела! Питая страсть к нектарам,
Я — в пыльце: поэзия б жила.

То на рыльце (где в основе завязь)
Сыплется с тычинок пыль, труха,
Чтобы плод,
Размерами прославясь,
Загрузил корзины доверха.

Перхоть, клей, подрагиванье, тренье,
На губах — любовь: не продохнешь!
В суматохе зреет подозренье:
Приготовь для кесарева нож…

Только бы в саду не растеряться:
По деревьям — свальный грех, содом…
Лестница,—
И жарко от кастраций…
Марлевый сачок повис потом.

(Как у нас лущили, холостили,
В балке поднимали на попье.
И клещи мошонку защемили.
Плавает яичников тряпье.
Как у нас, без всяких фанаберий
Переделывают ямб, хорей.
Интонационный стих оперил
Мысли, чтобы ритм не захирел.)

Под сачком пиликает о вкусе
Желатин, агар-агар плода…
Лебеди мои, вопросы-гуси,
Да кого ж вы занесли сюда?

Доброе лицо, и глаз прищурен.
Он его нашел: средь молодых —
Старика! Голубовато-черен
(То — Мичурин) кондора кадык.

Не обмолвится пустяшным словом,
Затвердил: на север, не на юг.

В садике, в садочке под Козловом
(Сотни га) кадык стучит в гаю:

— Вмешивайтесь, ничему не верьте:
Никакой цидульке, ни письму.
Ненаписанный ярлык в конверте,
Чтобы вы сказали:
— Сам возьму!
— Подходите к вишне,
К тыкве,
К груше,
Косточку кладите на зубок,—
И глазами
Ваши станут уши,
Семя
Мяса развернет клубок.

— Собранной пыльцой пальните:
Скрылся
В облаке — и выбежал гибрид!
(Черенка искусственная гильза
Синей почкой еще дымит…)

В молодости время монотонно
Пело мне,—
Я молод лишь теперь.
Как войти мне
С именем Антона
В сад,
Без ощутительных потерь?

Если исполняются хотенья,
Не Антон пусть явится,—
Ньютон;
Пусть закон земного тяготенья
Нашим яблоком проверит он.

Я прошу:
Средь пасмурного дыма
Веток и пыльцы (с весною стык),
Мудрый садовод,
Неукротимый
Обуздай наукою мой стих!

Мне хина заложила оба уха,
Навстречу мне, разгорячен и сед,
Встает из-за разбухшего гроссбуха
Бухгалтер, сумасброд и домосед.

Приподымаясь, раздувает шею.
Обсерваторией — очки и нос.
…Я чувствую: мельчаю, хорошею,
Я — мальчик!
Начинается гипноз…

Как ночи воробьиные, чернила
Вдруг вспыхивают за стеклом: предмет,
Который тьма нарочно подсинила,
Чтоб глаз Анютин свеж был и для смет.

Я — мальчик.
Губы раздирает з а еда.
От арифметики (заика) хвор.
Я гусеницам подбиваю сальдо
(Они с листвой проглатывают хлор).

…Тут Дон Кихот, на рысаке, во двор.
Вот кто бухгалтер!
К стремени — останься.
Я — Санчо Панса твой, я — счетовод.
Но растопырив ноги (для баланса)
На все четыре:
Подпереть живот.

Морщинистый и долгошеий лебедь —
Выкатывает Дон Кихот кадык:
Неиссякаем благородства дебит:
Копье пером должно разить владык.

…Я выпростался, я подрос.
Я — юноша.
Зря времени, советую, не трать,
Пока пленен
Любовью-опекуншей,
И разбухает с лирикой тетрадь.

Чернильные поблескивают птицы
В очках,
В обсерватории — везде.
(Бухгалтер не годится
Для петиций,
Для попрошайничества при звезде.)

Гремуча молодости атмосфера:
Фурункул семенем набит до дна.
Стихам и у бродяги Агасфера
Открыт кредит.
Но молодость трудна.

Я недоволен.
Чернильницу нервно
Швыряю на пол: тусклый инвентарь.
Географической рекою, деревом
Безлистным, молния, ответь, ударь!

Мне не чернилом, — кровью из артерий
Писать стихи, как на себя донос!
В мазнице — мед, трава трещит в пихтере:
Дорога!
(Продолжается гипноз…)

…Чуть ночь — по воробьям палят из пушек:
Фотографирует артиллерист —
Окопы; мокрые вихры избушек;
Изрешеченный гусеницей лист;

Кишки и печень, взятые из таза —
Через живот, распахнутый впродоль
(…Владельцы их, чернея от экстаза,
Жуют усы, мотают бородой…),—