Геннадий Жуков - Стихи

2.
В общем — простое дело.
Сбросил — как голову тело.
Бремя ему голова моя.
Тяжкое бремя.
Этой отаре заблудшей — я пастырь слепой.
Ах, забери меня, клан мой — трамвайное племя!
Я здесь — из города,
Я здесь — изгой.
Горе… Не то, что на влажной лошажьей спине на скаку, на бегу —
Я на степи этой буйной сидеть не могу!
Горе… Колеса, достойные лавров, и многие лета
Колесовали кентавров на лошадей и поэтов.
Так и живем… Уже вечность живем одне —
В смутном родстве. И смутной вине…

3.
Друг мой, собрат, если станет коню невтерпеж —
Конь твой уйдет — ты другого коня не найдешь.
Друг мой, собрат, если канет отара к закату —
Стадо посеешь — такую же ночку пожнешь!
Ночку — ни зги! —
Встретишь навзничь, как город в развалинах.
Все возвратимо… По кругу. По ободу. Все…
И у судьбы колесо.
И у истории колесо.
Лишь у свободы четыре точеных ноги.
А у любви — и того-то! — лишь крылья в подпалинах.

4.
Не тронь меня, агнец тихий, не тронь.
Агнец светлый! — слетай,
Там, за бездною ночи — огонь.
…Там очерчен магический круг на холмах,
Где лепечет костер о семи языках.
Там чабан — будто посох чабаний, носат —
Из трубки сипатой сосет самосад.
Там подпасок в ладони зажал уголек,
Чтобы я свое сердце саднящее пеплом прижег.
Скажи им: я слышу — трава врастает мне в спину.
Скажи им: я знаю — нет ног у меня.
Скажи, пусть вернут мне мою половину! —
Коня мне!
Пугливого, словно крыло вдохновенья,
Коня мне.
Полтела отдам за коня!

И поздно радоваться и,
Быть может, поздно плакать…
Лишь плакать хохоча и хохотать до слез.
Я слышу горб. Ко мне вопрос прирос.
Я бородой козлиною оброс.
Я в ноги врос. Я рос, я ос, я ’эс’
Напоминаю абрисом своим.
Я горб даю погладить и полапать.
Я грозди ягод вскинул на рога.
Я позабыл, где храм и где трактир —
И что же есть комедия, Сатир,
И в чем же есть трагедия, Сатир.

Я спутник толстобрюхих алкашей,
Наперсник девок пьяных вдрабадан.
Я в грудь стучу, как лупят в барабан,
И рокочу всей шкурою козлиной,
И флейту жму, и выпускаю длинный
Визгливый звук, похожий на кукан.
И на кукане ходит хоровод
И пьет и льет мясистая порода.
И что же есть комедия, народ?
И в чем же есть трагедия народа?

…Смотри, смешно, мы все идем вперед,
Комедия, мы все идем по кругу,
И трезвый фан в кругу своих забот —
Что пьяный фавн, кружащийся по лугу…
…Смотри, смешно, сюда ведут дитя,
Комедия, веселенькая штука,
Я вновь ее увижу час спустя,
Она повиснет на руке у внука…

О, шире круг, поскольку дело швах!
В чем наша цель, не знает царь природы.
Меж тем — и ах! — проходят наши годы
В хмельных целенаправленных трудах.
И все страшней, все шире, все быстрей,
И дудка воет, как над мертвым сука:
Лишь мертвый выпадает из цепей,
А лица веселей и веселей. Но, Боже мой, какая мука…

Вот в трезвом опьянении ума
Бредет старик, заглядывая в лица,
По тощей ляжке хлопает сума,
Он позабыл, куда ему крутиться.
Он смотрит так, как будто виноват,
Он спрашивает, словно трет до дыр:
— Так в чем твоя комедия, Сатир?
— А в чем твоя трагедия, Сократ?

Был старик велик и сед —
В темных клочьях моха…
Ему было триста лет —
Целая эпоха.
Ясным утром — белым днем
Спрашивал дорогу:
— Пособи, сынок, огнем,
Потерял, ей-богу…
Оглядел я чистый дол —
Ясная картина:
Ветер в поле бос и гол,
Ни креста, ни тына.
Ни тропинки, ни тропы…
Коршун в небе стынет.
Как не выправи стопы —
Нет тропы в помине…
Волчий зык да птичий крик —
Там овраг, там яма.
Говорю: «Иди, старик, Все дороги прямо».
И побрел старик слепой —
Вижу — влево тянет,
Захлестнет стопу стопой,
Господа помянет…
Посох — что твоя слега —
Вязнет в диких травах.
А запнется, и нога —
Тело тянет вправо.
Восемь бед — один ответ —
Я его обидел…
Только впрямь дороги нет.
Я сказал — что видел.
Нет тропы, дороги нет.
Рыскает эпоха,
Будто чует чей-то след,
Только чует плохо.
Как не выправит стопы —
То овраг, то яма.
А в нехоженой степи
Все дороги прямо.

С верховий горных — там, где снег
Таит ручьи, кристаллами блистая —
Знакомым звездам сумрачно кивая,
Плыл на спине прошедший человек.
Светились спелым яблоком белки,
Зрачки темнели, тайное скрывая,
Тянулись вслед две смуглые руки,
Прощальным жестом жизнь благословляя.
А в берегах мерцали города,
Мосты мерцали, станы выгибая.
В азовский плес размеренно впадая,
Чуть шелестела, тело омывая,
Тяжелая, немая, неживая
Холодная летейская вода.
И клокотал запаянный внутри
Глоток ночного воздуха сырого:
— Прошу тебя — на выдохе умри!
Тебя прошу — на выдохе умри —
Верни глоток дыхания земного.
Верни с прощальной щедростью собрата
Прощальный выдох травам и цветам…
Ужель ты что-то крикнуть хочешь там,
Там, где река кончается, и там,
Где ночь без дна, где бездна без возврата?