Громче мольбы,
Выше вины.
Строже судьбы,
Хуже войны.
«Я лежал на земле, повторяя…»
Я лежал на земле, повторяя
Бедным телом любой бугорок
И ложбинку,— ночная, сырая
Степь тянулась вдали от дорог.
Не по званью и не по ранжиру
Посредине холодных степей
Мы притерлись к огромному миру
Каждой клеточкой жизни своей.
«Весной в лесу стоит шумок…»
Весной в лесу стоит шумок.
Вверху постреливают почки,
И первой зелени дымок
Показывает коготочки.
А осенью шуршит листва,
Шумящая, но неживая,
И с веток валится, едва
Другие ветки задевая.
И гуси медленным крылом
Пересекают небо кстати.
…Скажи, откуда ж бурелом
При этой вечной благодати?
Вот и кончилась эта путаница
Вот и кончилась эта путаница,
И у бедного мужика
Отлетела душа, как пуговица
Отлетает от пиджака.
Сквозь голубой кристалл
Фабричного окна
Свет неживой хлестал
Сильнее, чем луна.
И кто его дневным
Придумал называть?
Он явно был иным,
Нездешнему под стать.
Он действовал на всех
В страде ночей и дней.
Те, что входили в цех,
Вдруг делались бледней.
И что бы мы в свой срок
Ни думали о нем,
Он никому не мог
Казаться белым днем.
Отчетливое совпаденье —
В который раз
Не просто сон, а сновиденье
В рассветный час.
Не просто дом у поворота —
Скорей, очаг.
И не в глазах стоит забота —
Скорей, в очах.
Не говорим высоким штилем,
Который чужд.
Но коль случится, то осилим
Средь прочих нужд.
В те и в эти года,
В стуже, в тумане
Не держал никогда
Фиги в кармане.
Про любовь, про войну
В трудные сроки
Я писал, как одну,
Разные строки.
А таких, что в печать,
Посмотрев строго,
Не хотели пускать,—
Их не так много.
Это о писарях
И — о салюте,
И что боль, да и страх,
Превзошли люди.
И о тридцать седьмом,
О Борисе и Павле.
Но в стихе-то самом
Крамолы ни капли.
Нынче можно писать,
Раз пошли сдвиги.
Но в кармане опять
Никакой фиги.
О любви, о себе,
О войне снова
И о вашей судьбе
У меня слово.
«Председатель над залом возрос…»
Председатель над залом возрос:
— Ты, братишка, откеда?..—
И на этот суровый вопрос
Отвечает анкета,
Где превыше любого стиха,
Что придумал марака:
— Я, товарищи, сын пастуха…—
Или: — Я — из барака…
Мы повсюду стоим на своем,
И по правилам высшим
Мы вне конкурса нынче живем,
Поступаем и пишем.
Но какая висит тишина,
Если вдруг у партийца
Оказалась дворянкой жена!..
Позже это простится.
И какой-нибудь новый зампред,
Чей был дед из барака,
Снимет старый негласный запрет
В отношении брака.
И гордиться надумает вновь,
Как оливковой веткой,
Пролетарская красная кровь
Голубою подсветкой.
Что за мир под окошком шумит —
Не привал и не табор.
И немножечко сердце щемит
От внезапных метафор.
Сколько попусту ни городи
Тех комиссий-коллегий,
Упаси нас, Господь, впереди
От былых привилегий.
«Жизнь младенчески любя…»
Жизнь младенчески любя,
Все мечтал чечетку сбацать.
Не печатали тебя
Лет пятнадцать или двадцать.
Серым волком по лесам
Слыл — достаточно похоже.
А сказать точнее: сам
Не впечатывался тоже.
Но теперь ты на коне,
Слава богу, все в порядке.
Проступают, как в окне,
Твои прежние повадки.
И когда в твоей судьбе
Одобренья слышен говор,
Проявляется в тебе
Давний юношеский гонор.
Даже в зрелые лета,
Проплывающие мимо,
Глупость нежная — и та,
Видимо, неистребима.
Случайно коснулся колена,
Нарочно высокой груди.
Бегите из плена и тлена,
Пока еще свет впереди.
Не верьте рассказам и сплетням.
Но ведь подтверждается тут
Известье, что женщины в среднем
Действительно дольше живут.
Читать дальше