Николай Глазков - Избранные стихи

И водица его поколенная
Чрезвычайно светла и мила,
И сливается с вечным мгновенное
В живописном селенье Ташла.

Почему-то товарищи многие
Полагают, что корни глубокие
Превосходны везде и всегда,
А без них всем деревьям беда.

Говорят о глубоких корнях,
Придают им значенье таинственности,
Но я знаю: в таежных краях
Неглубокие корни у лиственницы.

А растет величаво века
Благородная эта красавица.
Ее кроны могучей касаются
Пролетающие облака.

Удивляюсь ее высоте,
Ее ствол с уважением трогаю…
Но по вечной скользят мерзлоте
Ее корни, совсем не глубокие!

Поэты-футуристы,
Артисты-скандалисты,
Мечтавшие о будущем хорошем,
Стиха эквилибристы,
В грядущее туристы —
Все в прошлом, все в прошлом.

Не алость-небывалость,
А старость и усталость
Их захлестнула пошло.
А что у них осталось?
Все, что у них осталось,
Все в прошлом, все в прошлом.

И только строк железки —
Отвертки и стамески,
И гвозди, что забиты,
Не забыты.

И только строк железки
Внушительны и вески,
Как те метеориты,
Как все метеориты!

Семен силен,
Семен смышлен —
И потому без робости
Шагает после смены он
В цех росписи,
В цех росписи.

А там она
Совсем одна.
Кто? Аня? Фаня? Таня?
Здесь неуместна болтовня,
Пусть сохранится тайна.

Семен смышлен,
Семен влюблен
В красотку чрезвычайно.
Его примером увлечен
Был легковерный чайник.

Когда явился чайник в горн
На обжиг и просушку,
По воле тех флюид и волн
Влюбился чайник в кружку.

К подружке-кружке, как Семен,
Прилип огнеупорно —
И вместе с кружкой извлечен
Был чайничек из горна.

Хотя любовь была крепка,
Как говорит частушка,
Но забракован ОТК
Был чайник вместе с кружкой.

За легкий флирт, амурный спорт
Я подымаю кубок.
Семен в любви силен и тверд,
А чайник слаб и хрупок!

Собственной опоры не имея,
Завивая за венком венок,
По спирали вьется ипомея —
Миловидный голубой вьюнок.

Вьется ипомея к солнцу, к свету,
Бодро колокольцами звенит,
Ничего плохого в этом нету,
Что она растенье-паразит.

Плохо то, когда заходит солнце,
Словно испугавшись темноты,
Свертываются все колокольцы,
Превращаются цветы в жгуты.

И ко мне явилась Ипомея —
Голубая женщина одна.
Мило побеседовал я с нею
И распил бутылочку вина.

Добродушно взял ее за плечи,
Выключил традиционно свет,
Но она свернулась: вечер — вечер!
Ипомея мне сказала: — Нет!

Зачем художники-флористы
Отвергли тюбики и кисти,
А взяли на вооруженье
Цветы, и стебельки, и листья?
Анютины, к примеру, глазки,
Листы берез, что пожелтели,
Слабей, чем масляные краски,
И уступают акварели.

Однако дело тут не в цвете
И не в оттенках золотистых,
А в том, что пятьдесят столетий
Не ведали таких флористов!
А в том, что только в наши годы,
С машинами и гаражами,
Оторванные от природы,
По ней скучают горожане.

Леса, поля и огороды
Нас вдохновляют по соседству,
И хороши самой природы
Изобразительные средства!..
Не моды выкриком форсистым
Явилась эта веха века —
И я художникам-флористам
Желаю счастья и успеха!

«Береги честь смолоду!» —
Справедливо слово то,
Было много раз оно
Там, где надо, сказано.

Но и в зрелые года
Честь твоя — не ерунда,
И ее — об этом речь —
Тоже следует беречь.

А в преклонном возрасте
Честь дороже почести:
Жизнь осмысленна, коль есть
Сохранившаяся честь.

Ну, а после? Ну, а после?..
Если жизнь прошла без пользы,
То от жизни толка чуть:
Остается только жуть.

Люди добрые, поверьте:
Честь нужна и после смерти.
Долговечней жизни честь —
Это следует учесть!

Припоминаю. Был я молод
И недостаточно смышлен:
Изобрести хотел умометр,
Который был изобретен.

Я думал про несовершенный
Прибор для измеренья дум,
А телефон обыкновенный
Прекрасно измеряет ум!..