Варвара Малахиева-Мирович - Хризалида

Тридцать лет друзья и спутники,
На одной проживая улице,
Целый год друг с другом не виделись,
Почему — и сами не знают.
Случилось же с ними, с обоими,
То, что выпали оба из времени
И живут уже тайножизнью
— А не в днях, не в делах, не в свиданиях.

…Эти взгляды, мимо скользящие,
Звуки слов, как железо об лед стучащие,
В зеркалах кривых отражения,
Твоей мысли и чувств движения…

Успокойся, двойник мой, очнись!
В бесконечные звездные дали вглядись!
Гражданин мирового пространства,
Вспомни путь неисчисленный странствий.
Приживательства искус пройден —
Не сегодня, так завтра закончится он.
С этих отмелей ты уплывешь навсегда,
Погляди, как чудесно сияет
Над тобою скитальцев звезда!

В луже пространной, похожей на пруд,
Белоногая девушка ноги полощет.
Стаи черных грачей неумолчно орут
В белоствольной березовой роще.

В небе (и в луже), качаясь, плывет
Облаков белоснежных гряда.
В черной грязи мимо лужи бредет
Белорунная коз череда.

Прощай, прощай… Но ты уже далёко.
Мои слова к тебе не долетят.
И колесница огненного Рока
Своих колес не повернет назад.

Под звездным пламенем свершилась наша встреча.
В ней каждый миг был дивно озарен.
И верилось, что мы с тобой — предтеча
Еще не бывших на земле Времен.

И вот уже, как сон обманный, снится
Мне образ твой, и жизнь, и смерть твоя.
И встречи нашей вырвана страница
Из книги бытия.

Рога, копыта, когти, зубы,
Победно поднятых хвостов
Движенья… Боже мой, как грубы
Виденья этих страшных снов…

О, если б в миге пробужденья
Всё это прошлое забыть —
Алчбу, убийства, запах тленья,
Каким не брезговала жить

Моя душа, хоть умирала
На этой бойне бытия,
Где вечно кровью истекала
Надежда и Любовь моя…

Тоскливо пискнула в подполье
О чем-то мышь в глухой ночи…
Ах, о тюремной нашей доле,
Зверек пугливый, помолчи.

Грызи, что есть; воруй, где можешь.
Нам, людям, хуже: целый век
Себя грызешь, пилишь и гложешь,
Что ты не бог, а человек.

С ветки слетела ворона,
Канула в снежную муть.
Черной нуждой отягченный
Труден вороний путь.

Будет на смрадной помойке
Рыбьи ошметы глотать.
Будет с терпением стойким
Новых удач поджидать.

К вечеру с горестным граем
Спрячется в мокрую ель.
Колкая там и сырая
Ждет ее к ночи постель.

Сладко ящерице спится
На сухих согретых мхах.
Кто расскажет, что ей снится
В золотых полдневных снах —

Голубой покой Нирваны,
Иль евфратский древний рай,
Иль кружащий неустанно
Зыбкий стан мушиных стай.

На стене моей мертвая муха
(С паутиной прилипла к стене).
А другая жужжит над ухом,
И страшно жужжание мне —

О засиженных черных буднях,
О нечистом сердца мутье,
О прекрасном несбывшемся чуде,
О прикованном к праху житье.

Крылья, крылья, мушиные крылья,
Невысоко меня вы взнесли, —
Возле серой стены положили
В паутине и в древней пыли.

Повисла нить. Шепчу: Куда же
Девать ее? И с кем, и с чем
Связать запутанную пряжу?
И дальше прясть ее зачем?

Спустилась ночь. Проснулись звезды,
И слышу голос их в окно:
«Уж поправлять работу поздно.
Пусть отдохнет веретено».

Когда вчера я увидала,
Как Ваша сильная рука
В дверях трамвая поддержала
Беспомощного старика,