Семен Луцкий - Сочинения

Целую нежно тебя и Олечку за нас обоих. В<���аш> Сема.

<���На полях> Джюди [484]сказала мне, что скоро из Америки приедет Олечка. Мы уезжаем в Израиль в начале мая. Увижу ли я Вас до этого?

Paris, 21/III <19>74

Дорогой мой Вадимушка,

Прости, что так долго не отвечал на твое письмо от… 4/III 73!!! [485]Я еще тоже с трудом перешел на 74 год… Много было у нас забот и хлопот, а — главное — я хотел тоже ответить подробнее на твое большое письмо и даже поспорить с тобой насчет «стихосложения». Но до этого хочу дать и Олечке сказать, что в прошлую пятницу мы ужинали у очаровательной Джюди и провели с ней чудесный вечер. Она произвела на нас впечатление человека, как-то примирившегося со своим несчастьем, но внешне не высказывает своего внутреннего состояния [486]. О Саше мы не говорили, ибо обе примерные девочки были с нами. Знаю, что она уже говорила с адвокатом и, кажется, через пол<���года> согласится на развод, защитив права детей. А девочки нас совершенно очаровали, в особенности маленькая Елена с ее умными глазами. Понимаю, что Саше тяжело не видеть их…

Имели тоже радость познакомиться у нее с милым и таким «русским» юношей Мишей [487], с которым, конечно, рады будем скоро встретиться. Я рад, что у Вас такия чудные внук и внучки. Хорошо, что Миша часто у Джюди бывает и душевно ее поддерживает. Случайно мы заговорили о его работе и о том, легко ли ему рано вставать. И он сказал, что у него есть «особенный» будильник «— это дядя Саша, который каждое утро телефонирует ему и долго с ним разговаривает… <���…>

Теперь скажу несколько слов о нас.

Адинька нам пишет довольно часто и как будто «приходит» в себя — очень она крепкий и мужественный человек… Мы собираемся поехать к ней в начале мая и уже дрожим от нетерпения. Надеюсь, что я смогу привезти ей «Одиночество», первая корректура уже сделана [488](помогла мне милая Т<���атьяна> А<���лексеевна>).

Ну, а теперь поговорим о стихосложении.

Я не буду спорить с тобой насчет «литературоведов» или Тургенева, «пригладившего» Тютчева [489]. Из твоего письма я вижу, что ты в этом более сведущ, чем я, ибо много над этим работал [490]. Но беда в том, что «литературоведы» сами — не поэты и не всегда чувствуют истинную сущность поэзии. Но есть другой — которому можно верить, ибо сам он поэт: это. А. Белый. Читал ли ты его большой труд о «Символизме» [491], в котором он так отчетливо выявляет роль «пэонов» (U U U U), или «пиррихиев» (U U) или «спондеев» (—) а русском стихосложении, впитавшем в себя некоторые латинские и греческие формы. Я читал его давным-давно и убежден в том, что он прав. Ни один из обыденных русских размеров (хорей, ямб, амф<���ибрахий> и дакт<���иль>) не бывает полностью «чистым». Мы привыкли определять их «выстукиваньем» и при этом искусственно делаем ударение на том слоге, на котором в обыденной речи ударения нет. Примеров можно привести без конца. Возьмем хотя бы:

Когда внезапно занемог [492].

Мы выстукиваем:

U — U — U — U —, а читаем:

U — U — U U U —

Или: «Ты скажешь, ветреная Геба» [493]:

Мы стучим: U — U — U — U — U, а говорим:

U — U — UUU — U

То же и с другими размерами.

В стихах, как ты сам это знаешь, музыку и гармонию создают не только переклички гласных и согласных (что очень важно), но и именно эти перебои, пэоны и т. д., в которых чувствуется дыхание поэта.

Не «нападай» на пушкинскую «гладкость» — его вся поэзия пенится пэонами, и, слава Богу, что он обошелся без диссонансов, а возлюбил именно музыкальные ассонансы. (Лично я диссонансов физически не переношу, и их введение в русское стихосложение — не прогресс, а упадок, но, может быть, я просто консерватор!) Кстати, стихи я не люблю слушать ушами, ибо голос поэта часто обманчив. Стихи я слушаю… глазами , а потом внутри меня слышится музыка или гармония стихов, или отсутствие их. И я знаю, что мое внутреннее ухо почти всегда не ошибается, хотя внешний слух мой очень неважен…

Теперь скажу, что я думаю о «помедли». Для меня «пом е дли, пом е дли» звучит так, как «потише, потише», т. е как глуповатая замедленность, и — наоборот «помедл и , помедл и » — это поспешность, обратная медленности. Уж лучше читать «пом е дли, пом е дли», но и это искусственно-натянуто — значит эта строка Тютчеву просто не удалась… [494]

Еще несколько слов о языке 18–19 века. Для нас он другой, чем тогда. Кто теперь говорит «муз ы ка»? А у Лермонтова: «о блаженстве безгрешных дух о в» [495], но для нас «дух и » это запах, а безгрешны «д у хи».