Семен Луцкий - Сочинения

Еще хочу тебе сказать, что арабы совершили ошибку: если бы она напали на Израиль на еврейский Нов<���ый> Г од, то они бы разрушили его вконец, ибо в этот день никто не сидит дома, все куда-то едут по стране, и собрать армию было бы невозможно. А на Киппур все были или дома или в синагогах, и молодые, сбросив с плеч «талес» [480], прямо летели на фронт. Счастье, что удалось остановить и отбить врага, но одного только дня не хватало, чтобы арабы не потерпели полного разгрома: их спасло вмешательство USA и URSS… Ну, а что дальше? Что даст Женева [481]?

Что тебе писать о нас? В душе — рана… Начали как-то жить: принимаем друзей, стараемся «поддержать» здоровье — не для нас, а для Адиньки. которой мы необходимы. Постараемся на Пасху поехать к ней. Сейчас ей будет совсем трудно: обе девочки уедут в Иерусалим в Университет… На днях к ней приехал ее профессор из Хайфского Университета, где Адинька учится, надеюсь, что он уговорит ее возобновить учение, это будет ей спасением. Ну, вот, кончаю это письмо. Жалею, что до войны сдал в печать «Одиночество» — кому нужна будет эта книга? Но как это заглавие подходит к нам и ко всему Израилю!!!

Спасибо, дорогой мой, тебе и Олечке за братскую помощь. Жду от Вас писем, а пока за нас обоих Вас обоих сердечно и нежно целуем.

В<���аши> С<���ема> и Ф<���лора>.

Дай Вам Бог счастливого Нов<���ого> Года.

<���На полях> Как твоя нога, хромаешь ли?

Paris, 1е 3/I <19>74

Родной мой Вадимушка,

Спасибо за твое, такое братское, письмо. Да, ты брат мой настоящий, морально единоутробный и для меня большое лишение в том, что мы не в одном и том же городе…

Все то, что ты писал, это как будто отзвук от моих мыслей. В одном только ты неправильно понял меня: одиночество евреев — это одиночество не людей, а государства среди других государств. А как люди они имеют много искренней поддержки от людей-неевреев. Это очень много, но самому Израилю от этого не легче среди мирового хамства других держав.

Дорогой мой, спасибо за предложение корректуры моего «Одиночества» [482]. Надеюсь, что скоро увижу тебя в Париже и что первая корректура т<���ак>же будет ждать тебя (она обещана к концу января). Я рад тому, что ты начал писать роман, но жалею, что не пишешь тоже стихов. А я, вероятно, еще не «выговорился» и вдогонку книге кое-что пишу, что, конечно, никогда не будет напечатано. Вот мои последние мысли:

6/XII <19>73

Qa veut dire се que

cа veut dire… [483]

И еще одно (богохульственное):

25/XI 73 Nir-Etzion

Вадимушка, ты ничего не пишешь о себе и об Олечке и как твоя нога, продолжаешь ли ты хромать?

Нели не ошибаюсь, твой день рождения 7/1 — поздравляю и благословляю тебя на жизнь и на творчество.

От Адиньки имеем редкие письма, ей трудно писать, хотя она все-таки держится мужественно. Ей киббуц поручил заниматься отсталыми детьми, думаю, что ей это будет полезно.

Будь здоров, дорогой мой и единственный, Вадимушка.

Крепко тебя и Олечку оба мы целуем (спасибо ей за сердечное письмо).

Ваш Сема.

Paris, le 3/III <19>74

Дорогие мои Вадимушка и Олечка,

Спасибо за два письма, за твое, Олечка, с описанием состояния Саши и за твое, Вадимушка, со стихами. <���…> Я рад тому, что ты опять начал писать. Первое и третье мне понравились, но не второе (о горце). Я не люблю этих вывертов с двойным тире, можно придумать и другое — например писать некоторые слова красными чернилами… Это все ни к чему — главное это музыка, а прочее все «от дьявола». А насчет Тютчева ты ошибся: «Молчи, скрывайся и таи» это такой же классический ямб, как и пушкинское: «когда внезапно занемог». А модернизм в стихах это часто только манерничание и редко соответствует внутреннему чувству поэта.

Пиши, Вадимушка, и присылай мне для моей «беспощадной» критики и для моей радости. А «Одиночество» мое запоздало, чертова типография тянет!..