9
Вместе с отчизной моей и планетой,
Двадцатый мой век,
я влюбился в тебя.
Ты — век Коммунизма.
Я тобой существую, любя
лицо твое без морщин,
и ритмы твои,
гений женщин твоих и мужчин,
ум твой, крепчающий год от года.
Мне нравится твоя мораль и мода.
Ты блестишь металлическим блеском.
Ты можешь быть добрым и резким.
Как боится тебя рутина!
Ты ржавчину одолеваешь каждодневные трудом.
Циники тебе противны:
они считают, что мораль и искусство —
необитаемый дом…
Я счастлив, что я твой сын.
Пусть бездарные шарлатаны
роются среди древних руин,
вдохновенье ища.
Мой век, хочу я петь о тебе,
от радости трепеща!
Я готов шагать твоими шагами,
жить в твоем ритме я готов.
Хочу назначать свиданья
не в лесах, не у тихих прудов
(о, это настолько старо!),
хочу прибегать без опозданья
на станции наших метро
и остановки трамвая!
И на память о том
уносить не цветы,
лепесточки в волненьи срывая,
не цитату, вписанную в розоволистый альбом,
а номер ее телефона,
записанный цифрами четкими…
Мой век,
быстрый, как бег электрона,
неудержимого бег.
С тех пор как поэму я начал,
прошло два года едва лишь,
но тянет уже
все в ней сделать иначе
и хочешь ремонт учинить ей до срока…
Кресты на зачеркнутых строфах и строках,
как будто строительные леса,
поднявшиеся в небеса.
Чтобы не было катастрофы,
я заранее
вывинчиваю целые главы и строфы.
Среди шума и пыли
переиначиваются строки…
Так и ты, мой век,
мир подверг
перестройке!
Пусть дрожит старина —
законы, титулы и тираны…
Всей Земле починка нужна.
Перестраивайтесь, страны!
Кровь человеческая все горячей.
И ты, Коммунизма век, все ясней —
Прекрасен цвет крови!
Весь мир отражается в ней!
Пусть красными сделаются горизонты.
Пусть алыми станут бульвары.
Пусть багровеет
облаков холодная масса.
Пусть застелят весь горизонт они,
протекая над могилою
Карла Маркса
в туманном Лондоне.
…Я шагал по площади Красной,
по граниту зеленому.
Здесь, у ее Мавзолея,
мне открылось, влюбленному,
будущее наше,
алого флага алее!
10
Быстрее, чем ТУ-104,
чем спутники и ракеты,
пробившие небесные своды,
проносятся в этом мире
юные годы…
Лазурные годы!
Ночью русские вьюги ломятся в двери…
Москва в миллионах морозных огней…
В стратосфере
пролетают спутников стайки над ней.
А дальше — в космическом Где-то —
в галактику канет ракета.
Путь Земли по орбите астрономически строг.
Она летит без фонаря, во мраке…
Но точно выбирает единственнейшую из дорог,
хоть и не стоят на ее обочинах дорожные знаки.
Мерцают, как добрые свечи,
звездочки и кометы во мгле.
«Добрый вечер!» —
говорят они Земле.
Кружится колесо вселенной
по законам мировой автоматики…
Солнечная система
поворачивается в галактике,
а та, разматывая седоватые космы,
уносится в космос.
Бездна вселенной
не дает нам в себя заглянуть —
и трудно осмыслить
ее беспредельную суть.
Вселенная ускользает от наших мыслей,
скользкая, как змея.
Время и пространство
над нашим мозгом нависли
вопросами
без ответа.
Вечно длится ужасная эта
война между яростными колоссами.
Первый колосс —
это космос с его потрясающей вечностью.
А второй — это мозг
с его бесконечностью,
мозг, заселивший людей черепа,
мозг, который вовеки не исчерпать!
Кто же более бесконечен?
Кто же из двух — победимый?
Вся вселенная легла нам на плечи.
Как мы малы —
и как велики мы!
А когда человеческие дела
мне кажутся бренными и пустыми
(бывает со мной и такое) —
я зову на подмогу
гордость своего человечьего имени.
Гордость за все, о чем я мечтал,
себя беспокоя…
Быстрее всего на свете
молодость пролетит
от станции к станции,
как время на танцах…
А сегодня молодость склонилась
над моими мечтами —
над этими вот листами…
Я многое в жизни, полюбив, разлюбил,
но с тобою одной я все время был,
и с тобою мечтаю навеки остаться я —
Поэзия, ты моя последняя станция!
Ты любовь моя без конца и края!
И теперь, поэму мою кончая,
я устало молчу над застывшими
строками.
Читать дальше