Петр Вегин - Серебро

Но ты входишь в метро — и они попадают впросак,
потому что в метро не пускают собак…

Эта роща березовая
снималась в кино.
Широкоэкранная роль ее сводилась
к тому,
чтобы мужчина и женщина светились —
им по роли
друг без друга темно.
Что ты, роща, наделала,
что натворила!
Уже седьмой дубль запороли!
Да такая, видно,
березовая светосила,
что любовь получилась
сильней, чем по роли!
Они убегали в глубь рощи
от съемочной группы
и благодарно гладили березовые стволы,
и такими словами
зацветали их губы,
что повторить
перед камерой
их не могли.
Что мы значим
без таинственной власти над нами
березовых рощ
или светотканной Нерли?
Нету разницы где —
в душе иль на киноэкране,
но без них не умели,
а с ними — смогли.
Я и сам не пойму,
что это со мной такое,
будто душу осветила береста,
и теперь немыслимо —
как это не с тобою?
А я уже на это и надеяться перестал…

Я не нашел, не нашел ни одной пятипалой сирени
в том беспризорном, ознобном, промокшем саду.
Дождь из Эллады примчал и полощет в Каретном ряду.

Это смешенье времен, это дождь месит время, как глину,
путаница дождевая вчерашних событий, сирени,
сегодняшних лиц,
острые шутки таксистов заимствованы у возниц.

Минуло время карет или время не вышло каретам—
это не главное. Дни наши схожи с балетом —
нынче танцует Одиллия, завтра — Одетта!

После вчерашнего ливня еще я не высох, не высох.
Время горячей сиренью стоит за спиною.
Я тебя сравнивать с ливнем не стану — останься собою.

Видишь, скажу, я в сирени погиб, как в лавине,
видишь, скажу, я промок и, ко всему в довершенье,
я не нашел без тебя ни одной пятипалой сирени…

Возьми за руку, сербияночка,
выгни бровь —
куда катится жизни яблочко,
как там ладится любовь?

Что всерьез, что понарошку,
как на льду, сводя с ума,
начертала на ладошке
фигуристочка-судьба?

Заплачу цыганке трешку,
всю судьбу заполучу,
а потом еще немножко —
всею жизнью доплачу…

Ты шла как формула Весны,
и все тебя решали
и, оборачиваясь,
выдыхали свой ответ.
Но даже если вместе взять
холсты, стихи, скрижали,
не вытанцовываются
ответ на белый свет.

Чему равны твои глаза,
чему равна улыбка?
Смешно, чтоб тайна рук и ног
была как дважды два!
Стал гением, кто допустил,
ища тебя, ошибку —
решив, что он решил тебя.
А тайна все жива.

Я знаю двух учеников,
приблизившихся к цели.
Их гениальные холсты —
как бы черновики
решений формулы Весны.
Волшебен Боттичелли,
он бы решил, да стал плести
антихристу венки.

А в Петрограде голодал
всемирно неизвестный
Филонов Павел — комиссар,
сменивший пистолет
на кисть. Он формулу Весны
решительно, но трезво
решил. А чем точней ответ —
тем сказочней секрет.

Флоренция и Петроград
хранят нам две шпаргалки.
Но я им предпочту тебя,
а формулу Весны
решить и будущей зимой
не будет нереальным,
раз гениальнее любви
нет в мире новизны!

Собака, гитара и я —
какая большая семья!

По волнам житейских забот
гитара в дыму папиросок —
как шлюпка, в которой плывет
Любовь — молодецкий матросик.

Зачем ты взлетаешь, душа?
Зачем полуночной порою
след женщины ищет, шурша,
собака бубновой листвою?

Неужто нам плохо втроем?
Мы есть вопреки фарисейству,
а женщину если найдем —
погибнет святое семейство.

Она уведет, уведет…
Ведь женщины этим владеют.
Допустим, собака возьмет
гитару, но спеть не сумеет.

Давайте уж лучше втроем…
Но вновь соблазняет загадка:
гитара твердит о своем
и тянет по следу собака…

Под занавес лета,
когда уже песенка августа спета
и кажется — выпадет решкой вечернего солнца монета,
вдруг вспыхивает семидневное Бабье Лето,
как семь сердоликов сентябрьского браслета!
Хохочет крылатый мальчонка с колчаном и луком,
рискуя свалиться с потешного велосипеда,
он женщин пронзает,
как будто опилочных кукол,
пернатой стрелой!
Чем отравлены стрелы — известно
Поэтам.
Наглец белокрылый, он не выбирает объекта —
что школьница, что жена страхагента,
без промаха бьет, и его откровенное кредо:
все, кто не подходит под занавес жизни —
под занавес лета!
Чего не сумела Весна — совершит Бабье Лето.
На счастье нет вето. Так выдумана la vita,
что нашей судьбы мы не можем предвидеть кульбита.
Я жил вроде смерда — вошла ты и вместо ответа
вплела в свои волосы жизнь мою светлою лентой.
Сентябрь листопадом наполнит кисеты.
Под занавес лета
понятней душа и осыпана звоном брегета
земля, на которой мерцают таинственным светом
художник с певицей, студентка в объятиях студента,
кассирша с таксистом, трубач и солистка балета —
все, кто наповал стрелой возрожденья пробиты,
одной на двоих —
словно Мастер и Маргарита…