Сергей Трищенко - Христосиада

Закурить бы с досады, да нет табаку –
Не приплыл ещё с Кубы Колумб.
Ну совсем утешения нет старику!..
Не открыть ли какой-нибудь клуб?

Что замкам на дверях этих замков висеть? –
Молодёжь разбежится из сел.
Так совсем расползётся культурная сеть…
Кто бы в штаты затейника ввел?

Будут кинокартины там по вечерам,
Курсы кройки, вязанья, шитья…
А туристский кружок я вести буду сам –
Нет от скуки совсем мне житья! –

Думал Ной, по ковчегу в печали бродя
И зевал – аж до вывиха скул:
“Если сделать крючок из большого гвоздя –
Не заняться ли ловлей акул?”

Снасть в волнении в море закинул – дела! –
Рыбки плавают – меньше крючка.
Что-то клюнуло. Вытащил: рыба-игла.
Присмотрелся – она без ушка.

“Для чего недоделанных рыб выпускать?
Сколько в море таких – пруд пруди?
Если рыбу-пилу я сумею поймать,
Чем я буду её разводить?

А пилить без разводки – намаешься всласть,
Проклянешь и себя и её,
И Нептуна, поскольку морская он власть –
Пусть являет величье своё!

Дай нам рыбу-разводку, раз водку нельзя:
Пили раньше, а нынче – пили!
Без разводки все пилы не пилят – скользят.
Ну куда свои денем рубли?

Будет пусть рыба-”зингер” и рыба-”Рубин”,
“Сони”, “Грюндиг”, “москвич-жигули”.
Изобилья такого давно мы хотим,
Зря ли нас на ковчеге везли?

Наступает, как видим, великий момент –
Развернутся гармонь и душа.
Чтоб работать, исправный нужон инструмент,
Ведь не выйдет а то ни шиша.

Хорошо поработали – дай отдохнуть,
Кто работает – должен же есть?
Отдохнем мы – и снова отправимся в путь,
А не то и останемся здесь.

Тут из моря Нептун и без всяких манер
Заявляет: Ной в корне неправ.
И ещё говорит, дескать, тот – браконьер
И платить полагается штраф.

“Не на экспорт ведь рыба идет – на нерест
И для ловли сейчас не сезон.
На ковчег же на твой налагаю арест,
Чист пока от горы горизонт”.

Ной в бутылку полез и схватился за шест,
Подступает, досадою полн:
– Да какой там арест! Видишь, вон Эверест
Показался вдали из-за волн.

Извинился Нептун и обратно нырнул,
Штраф немаленький Ною простил.
Ной поймал по инерции пару акул
И с тоски на таранку пустил.

Из акулы таранка совсем не плоха,
Если с перцем ее просолить.
А уха наилучшая – из петуха…
Э, да что уж о том говорить!..

Разве рыба еда? Но кругом всё вода…
Не ценили мы сушу тогда.
Что имеешь ты, кажется: то – ерунда,
А теряешь и видишь – беда.

“К Эвересту не буду вести я ковчег,
Потому что себе я не враг.
Говорят, что живёт снежный там человек,
А ковчег перегружен и так.

Что мне тот Эверест? Скоро он надоест
Весь в снегу он и нечего жрать…
Ну а мне-то совсем не таких надо мест:
Где обещанный мне Арарат?

Там ведь, как говорят, вот такой виноград,
Значит, будут кишмиш и изюм.
Раз коньяк с чачей яд, словно денатурат,
Надо вовремя взяться за ум”.

Эверест за кормой, пригорюнился Ной:
“Ну в какой стороне Арарат?
Уж ковчег подо мной размывает волной…
Что случись – я один виноват?

Бог твердил мне не раз: “Не покину я вас,
Ваш отец я, и сын, даже дух.”
Эх, сейчас бы хоть плохонький дали компас,
Хоть прикинуть, где север, где юг.

Бог у нас не простак: совмещать три поста.
И зарплату имеет тройной…
Ну а я-то дурак: согласился за так –
Издевается он надо мной.

Перспективы не вижу! Везде горизонт
Нависает петлёй надо мной.
Наживу себе грыжу, беря всех на понт,
Что вернёмся мы скоро домой.

Видно, богу сейчас дела нету до нас –
Зря надеялся я на него.
В небо глянешь – и кажется: звёзды – из глаз
И – ни бога, ни горных снегов.

– Богу – богово! – матерно Ной произнёс
И добавил – вообще не в печать.
А потом на корму вновь повесил он нос
И тоска заменила печаль.

“Я напрасно не слез на горе Эверест:
Хоть упёрся бы пятками в твердь.
Если бог меня выдал, свинья точно съест –
Даром что одомашненный зверь”.

Пригорюнился Ной, и в волну за волной
За слезою роняет слезу.
Думал я: бог со мной, как стена за спиной –
Для чего же зверьё я везу?