И сплетённые в самое нежное,
Мы венчальные скажем слова,
А в окошке нас церковкой снежною
Перекрестит старушка Москва.
Март 1922
Наше наследие , 1990, № 2.
Мой нахмурившийся мастер,
Если ты устал от власти
Человеческих контор,
Если жилистым запястьем
Стиснув поднятый топор,
Ты творишь поэму гор,
Слушай шумы —
Дребезг бочек,
Дрожь машин,
Паденье свай,
Напряжённый шаг рабочих,
Уходящих в тёплый май.
Так гремят каменоломни,
Так шурша пронёсся вниз
С высоты головоломной
Оторвавшийся карниз.
В чаще ухают секиры.
Надорвался паровоз.
Распадаются над миром
Громовые зданья гроз.
Собирай ведущим слухом
Треск стен,
Звенья пил.
Барабан,
Лет круг,
Шхун крен,
Взрыв скал.
Страх стран,
Хруст гнёзд.
Грызь крыс,
Чок чаш,
Трель стрельб,
Плынь звёзд,
Тишь неб,
Всхлипы глин,
Отче наш.
Положи в рабочий ящик
Карк ворон и визг свиней.
Повнимательней и чаще
Слушай грохоты камней.
Посмотри, в котле асфальта
Закипает старина.
Многогранные базальты —
Это гор старинных залы,
Им ровесница — луна.
Заучи, как песнь Гомера,
То, о чём молчит пещера.
И подумай, что хранит
Замостивший жалкий дворик
Огневых времён историк —
Эрратический [2] Эрратические валуны (от лат. erraticus — блуждающий) — валуны горных пород, не встречающихся в данной местности в коренном залегании, принесённые издалека ледником. Как правило, имеют округлённую форму.
гранит.
Плач ребёнка, треск селитры
Собери к себе в затвор.
Это всё твоя палитра,
И взыскательный скульптор —
Аскетически бесхитрый
Ты вернёшь нам говор гор.
1932, Никифорово
Наше наследие , 1990, № 2.
И в небе сказано слово «февраль»,
И кто-то дверное тронул кольцо,
И странный сосед, запрокинув лицо,
Поёт про светлый февраль.
О, тихая кротость вешних примет
И синькой окрашенный снег.
Задумчивый мальчик, трёхлетний поэт
Мне шепчет, печально лучась —
«Я в ручке зажал предвечерний свет,
Но он растаял сейчас…»
Мы так одиноки у шумных застав,
Где вырос, как вызов, над сводами дамб
Серый завод-металлург.
Нас видят с портфелями в людных местах,
Мы мёрзнем, как все, в молочных хвостах,
Но в жизни остался нам пушкинский ямб
И восковой Петербург.
Как знаем мы жгучую ненависть толп
К тем, кто настежь души не раскрыл.
Шагай же бездумный советский полк
По шелесту сломанных крыл.
Мы кем-то проиграны чёрту в лото,
И нас никому не жаль.
И плачем, и плачем, как в белый платок,
В наш серебряный светлый февраль.
24 февраля 1933
Наше наследие, 1990, № 2.
Бомба взорвалась в кипящем котле,
С рёвом взметнула солдатскую пищу.
Трое остались хрипеть на земле,
Десять ушли к неземному жилищу.
Вечером в поле туманно-нагом
Ухали выстрелы русских орудий,
Долго куски собирали кругом
И навалили на мёртвые груды.
В яме дорожной в версте от огня
Их забросали землёй прошлогодней,
Гасли осколки осеннего дня,
Фельдшер сбивался в молитве Господней.
Наше наследие, 1990, № 2.
Курок заржавленный
Чернеет строже.
Патроны вставлены
Без лишней дрожи.
О, сколько искренних
Отвергнут помощь,
О, сколько выстрелов
Проглотит полночь.
Поутру сходятся
Из дальних комнат,
О Богородице
Твердят и помнят.
Лежит застреленный
В цветеньи вешнем.
В глазных расселинах
Стоит нездешнее.
А в далях города
Над злым конвертом
Рыдают молодо
О нём бессмертном.
Наше наследие, 1990, № 2.
И эта ночь вокруг, как чёрная купель,
И улиц тишина с больными фонарями.
Ты помнишь, — здесь, в кругу недель
Мы были умными царями.
Но в буднях городских с искусственной луной
Мы позабыли наш неугасимый берег,
И нам ли возвестить о радости иной,
О счастьи завтрашних америк.
Нас светом обожгло внезапное окно,
Но одинокие — без воли, без испуга
Мы падаем опять в бессветное звено.
В пределе твёрдом замкнутого круга
Идём туда, где что-то суждено.
И эта полночь нам подруга.
1908, Москва
Лепта. М., 1995, № 26.
Сольфатара [3] Сольфатара — вулкан близ Неаполя.
Читать дальше