Генрик Ибсен - Драмы. Стихотворения

Хильда.Так что же тогда?..

Сольнес.Алина была страшно потрясена. Пожар… вся эта тревога… Пришлось спасаться сломя голову… в такую холодную зимнюю ночь… И ее и малюток вынесли… в чем они лежали.

Хильда.И они не выжили?

Сольнес.Нет, выжили. Но у Алины сделалась лихорадка. И молоко испортилось. Она непременно хотела кормить сама. Это был ее долг, как она говорила. И оба наших мальчика… (Ломая руки.) Оба… О-о!

Хильда.Не вынесли этого ?

Сольнес.Этого они не вынесли. Вот как мы потеряли их.

Хильда.Должно быть, это было ужасно тяжело для вас?

Сольнес.Да, тяжело. Но в десять раз тяжелее для Алины. (Стискивая руки в тихом бешенстве.) Подумать, что такие вещи могут твориться на белом свете! (Отрывисто и твердо.) С того дня, как я лишился их, я потерял охоту строить церкви.

Хильда.Вы, может быть, неохотно взялись и за нашу церковную башню?

Сольнес.Неохотно. Помню, как я был доволен к рад, когда закончил ее.

Хильда.Это и я помню.

Сольнес.С тех пор я никогда и не строил ничего такого. Ни церквей, ни башен.

Хильда (медленно кивает). А только жилые дома.

Сольнес.Семейные очаги для людей, Хильда.

Хильда.Но с высокими башнями и шпицами.

Сольнес.Да, когда только можно. (Переходя на более легкий тон.) Так вот я и говорю… пожар помог мне выбиться в люди. Как строителю, то есть.

Хильда.Почему вы не называете себя архитектором, как другие?

Сольнес.Не получил такого основательного образования. Почти до всего, что я теперь знаю, умею, я дошел сам.

Хильда.Тем не менее вы пошли в гору, строитель.

Сольнес.Да, после пожара. Я разбил почти весь наш сад на небольшие участки под дачи. И тут я мог строить, как моей душе хотелось. С тех пор и пошло все как по маслу.

Хильда (пытливо смотрит на него). Да вы, должно быть, ужасный счастливец. Судя по всему.

Сольнес (нахмурясь). Счастливец? И вы повторяете это? Вслед за другими.

Хильда.Да, право, мне так кажется. И если бы вы только могли перестать думать о своих малютках, то…

Сольнес (медленно). Этих малюток… не так-то легко выбросить из головы, Хильда.

Хильда (несколько неуверенно). Неужели они все еще так расстраивают вас? Столько времени спустя?

Сольнес (не отвечая на вопрос и пристально глядя на нее). Счастливец, говорите вы…

Хильда.А разве вы не счастливец… в остальном?

Сольнес (продолжая смотреть на нее). Когда я рассказывал вам про пожар… гм…

Хильда.Ну, ну?

Сольнес.У вас не явилась… какая-нибудь такая… особенная мысль, от которой вы не могли отделаться?

Хильда (стараясь припомнить). Нет. Какая бы это могла быть мысль?

Сольнес (тихо, отчеканивая слова). Единственно благодаря пожару я получил возможность строить дома, семейные очаги для людей. Уютные, славные, светлые домики, где отец с матерью, окруженные ребятишками, могут жить в мире и довольстве… радуясь жизни, радуясь тому, что живут на свете… Особенно же тому, что составляют одно целое… и в великом, и в малом.

Хильда (с увлечением ). Ну, а разве это не огромное счастье для вас, что вы можете создавать такие чудные семейные уголки?

Сольнес.Цена, Хильда! Ужасная цена, в которую мне самому обошлось это счастье!

Хильда.Да неужели же никак нельзя отделаться от этой мысли?

Сольнес.Нет. Чтобы получить возможность строить семейные очаги для других, мне пришлось отказаться… навсегда отказаться иметь свой собственный… То есть настоящий семейный очаг — с детьми и… с отцом и матерью.

Хильда (мягко). Но так ли это еще? Навсегда ли, как вы говорите?

Сольнес (медленно кивает). Вот цена того счастья, о котором толкуют люди. (Тяжело вздыхая.) Этого счастья… гм… этого счастья нельзя было купить дешевле, Хильда.

Хильда (по-прежнему). Да разве нет надежды, чтобы все наладилось снова?

Сольнес.Нет. Никакой. Это тоже результаты пожара… Результаты болезни, которую схватила тогда Алина.

Хильда (глядя на него с каким-то неопределенным выражением). И вы все-таки продолжаете устраивать все эти детские?