Нина Искренко - 151 стихотворение

лики — алый и белый — хронический антагонизм подобья
вздыбленный бархат хриплый фолликулярный ангел
бутон набухает в горле карлик выдаивает фурункул
реки сливаются в термос герметично хранящий торжественное безрыбье

раз уж пришли так пойте — нюхайте эту копоть
роза была землею пока слово было у Бога
и за свою убогость и за никчемность бега
в благоуханье зигзага — за это нельзя не выпить

раз уж пришли так пейте — нюхайте землю ибо
розы вымерли ночью еще в позапрошлом столетье
на этой планете остались только криптон да литий
имитирующие трение мягких тканей за дверями ночного клуба

Что-то ужасное льет из пакета
дева прекрасная с сыром в руке
смотрит потупленно как напрягаясь к прыжку
мраморный кот караулит в кустах голубиное стадо
Мраморный лев караулит у портика стадо эстетов
Дева прекрасная с тазом округлым потупленно жаждет
Пьяный философ пытаясь нашарить под тогой
промазывает уже трижды
Тучная жаба погано дыша еле тащит бурдюк
изнемогший от родов и ядов
Мальчик кудрявый кормя на лету голубей из рогатки
звонко смеется пока не уступит в потемках сатиру
Дева прекрасная вдаль понесет свою полную бремени тару
Пьяный философ все шарит под тогой
не в силах осмыслить дурацкой Приаповой шутки
Шатким ступеням не вынести жадности всех содроганий
всех резонансных явлений в пружинно-заряженном теле
Так разрывает скалу раскалившихся недр клокотанье
если конечно не лупит по ней молотком
какой-никакой до предела отвязанный гений
Гибельный знак привлекает ворон и натурщиц
Дева прекрасная сыром смутилась тугим и вспотевшим
Что-то ужасное льет на траву молодой жизнелюбец
нежные тонкие руки свои на себя наложивший

первая жена
была у него одна
вторая жена
выбила ему два окна
и вставила три зуба
после чего чмокнула его в лоб
сказала — не скучай голуба
и отчалила едва жива
на курильско-японские острова
третья была обыкновенная баба
отличница красавица-каторжанка из песни
прикованная золотой цепью
к свинцовой авоське
четвертая все требовала виски
а выпив денатурату
требовала вернуть ее в Саратовв Сорренто
а потом
в Монте Карло и на инаугурацию в Белый Дом
с большим трудом
в качестве компенсации
он въехал с ней вместо белого дома в желтый
где и нашел-таки
возможность обменять ее на пятую жену
из персонала
через которую чуть сам не отошел ко сну
от чрезмерной дозы интернационал-глюкозы
которую та забацала ему от избытка чувств
в общем проснулся — ни кола ни двора
и от жены один начес остался
ну хорошо думает погодите суки
и тут же взял шестую — на поруки
а у той шестой уже были три ходки
в Тулу и в Воронеж
и два привода в Париж
друзья как увидели
ну говорят с этой ты погоришь
и точно
лишь утро осветило его синюю верхушку
она немотивированно подожгла подушку
а через некоторое время выпрыгнула с балкона
но в последний момент была поймана за руку
своим семидесятидвухлетним сыном
и без видимых повреждений
приземлилась на пятый этаж
он вспоминал впоследствии этот абордаж
как ровный шум на ровной ноте
трясясь в прокуренной карете
сквозь полуветер полушквал
когда карет на страшном склоне
копыта на фиг оторвал
от твердой почвы и нечаянно устремился
в манящую и полную загадок вышину
он вдруг увидел свою седьмую жену
на какую-то долю секунды мелькнул
ее интригующий профиль
на эскалаторе метро
и тут же что-то эксклюзивно острое
вонзилось ему в ребро
скорее надфиль чем бес
но и без
какого бы то ни было оперативного вмешательства
он уже буквально сваливался с небес
в помойную яму собственного воображения
съежившись как от холодного душа
или шуршащего под ногами инея
онемев от понимания
того очевидного факта
что никакая жена
ему в сущности не нужна
а нужна ему только легенда и мировая слава
легенда вздохнул он и провалился с головой
в вечный покой
и проваливаясь
случайно взглянул на свою соседку справа
и случайно взглянув на свою соседку справа
он не удержался и снова женился
а женившись продолжал проваливаться
и вертеть как метроном головой по сторонам
вздыхать и думать про себя
Господи прошу тебя
ты только ничего не говори
мне ублюдку
а просто возьми да и отвори — ну
отвори
потихоньку
калитку