Знание-сила, 2000 №09

Янов противопоставляет самодержавной, евразийской традиции России ее собственную европейскую традицию, «ничуть не менее древнюю и легитимную». В российской и западной науке до сих пор господствовало представление, что европейская история России началась с Петра. Янов доказал, что началась она, на самом деле, с начала, то есть с самого зарождения российской государственности, что она предшествовала самодержавию. И следовательно, тяга к европейской культуре в России не была случайной. Европейский ген «сидел» в ней изначально.

Янов пришел к выводу, что «в первой половине XVI веке, когда закладывались основы политической истории всех молодых европейских государств, Москва была одним из них». «Именно эти десятилетия были тем гнездом, откуда вылетели все европейские орлы. И все европейские ястребы. Именно тогда вышла на простор мировой политики и юная московская держава. Стремительно богатея и освобождаясь от наследия ига, вступала она в европейскую семью, претендуя в ней на первые роли».

Янов раскрывает совершенно до сих пор не исследованный феномен «Московских Афин» 1490-х годов. Пишет о «скольжении России в XVI веке к конституционной монархии». И, опираясь на факты, приходит к выводу, который отличает его работу от исследований этого периода всех других авторов: «Нет России отдельно от Европы. Она внутри России».

Ни слабости русского европеизма, ни мифа о его слабости не было, покуда не разрушил в ходе кровавой и грабительской самодержавной революции деяния своего великого деда Иван Грозный. Само представление о самодержавной революции (своего рода средневековом эквиваленте большевистского переворота), неизменно сопровождавшей либеральные реформы на протяжении всей русской истории между 1565 и 1929 годами, впервые введено в научный оборот Яновым (в ранних своих работах он называл этот феномен контрреформой). Как ни назвать его, однако, феномен этот полностью опровергает миф о слабости европейской традиции в России.

Подумайте, призывает читателей автор, чем же иным могли быть вызваны все эти драконовские террористические революции, в XVI ли веке или в XX, если не силой русского либерализма, неудержимо стремившегося вернуть страну домой – к европейским истокам?

Чем, если не экстремальной – сточки зрения имперского национализма – нуждой остановить либеральный марш, обещавший стать необратимым?

Зачем иначе понадобилось бы вырезать практически целиком элиту страны?

Зачем были гекатомбы трупов и гражданские войны, зачем истребление интеллигенции, если не для того, чтоб любой ценой удержать страну в пустыне самодержавной военной империи, снова и снова отгораживая ее китайской стеной от Европы?

Значение открытия Янова, однако, не столько, возможно, в создании нового видения куска истории России, сколько в новом взгляде на науку о России.

Янов не оставляет камня на камне от сложившихся взглядов на историю России. Рассматривая славянофильские, евразийские (Аксаков, Трубецкой, Савицкий и др.) и западнические (Кавелин, Соловьев, Чичерин и др.) взгляды на культуру России, он приходит к выводу, что и те, и другие исходят (в разной степени и по-разному) из одинаково неверной посылки – из наличия в ней одной лишь евразийской цивилизационной специфики. Славянофилы говорят о необходимости развивать евразийское начало, а западники – прививать западный либерализм. И обе тенденции, одна, глядя в Европу, другая, отворачиваясь от Европы, но желая улучшения положения в России, не видят европейского гена в самой российской культуре.

Анализируя работы советских исследователей российской государственности Авреха, Чистозвонова, Шапиро, Покровского, Троицкого, Сахарова, Бахрушина, Виппера. Зимина, Скрынникова, Маковского. Носова и многих других, Янов приходит к выводу о «евразийско-марксистском вздоре», господствующем в них. Этот политически заказанный вздор оправдывает самодержавие (неограниченность власти) как историческую необходимость и специфику России. Автор анализирует мысли о России зарубежных исследователей разных эпох: XIX век – Гегеля, Маркса, Энгельса, и XX век – Тойнби, Виттфогеля, Пайпса, Валлерстайна и других и приходит к выводу, что они опираются не столько на объективное исследование исторической реальности, сколько на давно сложившиеся на Западе стереотипы и мифы в оценках России. Создавая собственный взгляд на историю России, Янов пытается возродить традицию великих русских мыслителей и оппозиционеров XV-XV1I веков Вассиана Патрикеева, Андрея Курбского, Юрия Крижанича.