Прихожане собрались в синагоге задолго до начала службы и долго не расходились после нее. Для них это было очень важное социально-культурное, а не только религиозное событие. Такие службы чрезвычайно редки, и я сразу подумал о том, как воспитываются глухие дети где-нибудь в Вайоминге или Монтане, где за тысячи миль нет ни одной церкви или синагоги для глухих.
Это случилось не только в Соединенных Штатах, но и во всем мире; даже в школе де л’Эпе, которую я посетил в 1990 году, обучение стало сугубо «устным» (наверное, де л’Эпе перевернулся в гробу).
Мне очень жаль, что у меня не было возможности обсудить этот вопрос с Кэролом Пэдденом и Томом Хамфрисом, которые, будучи одновременно учеными и глухими, имеют уникальную возможность оценивать события и изнутри, и извне в главе, касающейся «Изменения сознания», книги «Глухие в Америке», самой лучшей книги об изменении отношения к глухим и их отношения к самим себе, происшедших за последние тридцать лет.
Стокоу , 1980, с. 266-267.
Однако Клима и Беллуджи рассказывают о том, как в 1965 году, когда Хомский говорил о языке как о «специфическом соотнесении звука и смысла», его спросили, как он относится к языку глухих (в понятиях данной им характеристики языка). Хомский в ответ проявил широту взгляда, сказав, что не станет настаивать на решающей роли звука и может поменять определение, сказав, что «язык – это специфическое соотнесение сигнала и смысла».
Американский язык жестов идеально подходит для сценического использования, для сценических преображений – намного больше, чем жестовая транслитерация английского языка, – отчасти, потому что это оригинальный язык, а значит, и средство оригинального творчества, а отчасти, потому что картинная, пространственная структура языка жестов позволяет неподражаемо воспроизводить комические, драматические и эстетические эффекты (последний раздел книги Климы и Беллуджи посвящен как раз «Возвышенному использованию языка жестов»). В обыденном общении глухие редко пользуются чистым языком жестов, собеседники часто включают в разговор выражения, знаки и неологизмы на жестовой транслитерации английского языка, если того требует ситуация. Тем не менее с точки зрения лингвистики и неврологии язык жестов и жестовая транслитерация английского языка – это совершенно разные вещи. В практическом употреблении можно считать средство общения глухих континуумом, на одном конце которого расположена транслитерация английского языка, в середине – кодовые жесты, в которых закодированы английские выражения, а на другом конце – чистый, или «глубинный», язык жестов.
Учителей и преподавателей учебных заведений для глухих в настоящее время побуждают к тому, чтобы они одновременно говорили вслух и изъяснялись языком жестов; этот метод (Sim Com), как надеются его создатели, поможет сохранить преимущества обоих средств общения, хотя на практике из этого ничего не выходит. При таком подходе происходит искусственное замедление устной речи, так как одновременно приходится еще и жестикулировать. Мало этого, страдает и выразительность языка жестов, ибо говорящий на нем вынужден пропускать некоторые, иногда очень важные в смысловом значении знаки. Система жестикуляции искажается порой настолько, что речь на языке жестов становится нечленораздельной и малопонятной. К этому надо добавить, что говорить по-английски и на языке жестов одновременно очень трудно, так как это совершенно разные языки; это приблизительно то же самое, что говорить по-английски и одновременно писать по-китайски, с точки зрения неврологии это практически невозможно.
Однако в Соединенных Штатах на официальном уровне до сих пор не было предпринято ни одной попытки сделать глухих детей билингвами, давая им образование на двух языках. Было лишь несколько ограниченных пробных экспериментов (об одном из них в 1988 году сообщил Майкл Стронг). Напротив, как отмечает Роберт Джонсон, такая система двуязычного образования давно действует в Венесуэле, где проводится соответствующая образовательная политика и где к преподавательской деятельности привлекаются глухие взрослые ( Джонсон , личное сообщение). При венесуэльских школах действуют дневные центры, куда водят детей с тех пор, как у них диагностирована глухота. В этих центрах с детьми общаются только на языке жестов, после чего они переходят в детские сады и школы, где им начинают прививать двуязычие. Такая же система действует и в Уругвае. В обеих этих южноамериканских странах уже достигнуты значительные и многообещающие успехи. К сожалению, эти успехи пока почти неизвестны ни европейским, ни американским деятелям просвещения и образования (см., однако, статьи Джонсона, Лидделла и Эртинга , 1989). Единственными странами, помимо Венесуэлы и Уругвая, где образование дается на двух языках, являются Швеция и Дания. В этих странах язык жестов официально признан родным языком глухих. Все эти примеры отчетливо показывают, что можно научиться бегло читать, даже не умея говорить, и что «тотальное общение» не является обязательным промежуточным звеном между обучением устной речи и двуязычным образованием.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу