Иван Оченков - Царь [СИ]

— Ладно, — задумался я на секунду, затем тряхнул головой и начал громко раздавать распоряжения: — Господа начальные люди! Все знают, что им делать, а потому возвращайтесь в полки. Выступаем завтра поутру!

— Да ты что, государь, — попытался возразить Вельяминов. — Надо же сыск учинить!

— К черту сыск! И без нас найдется кому учинить. Ты не забыл, о чем нам Мелентий рассказал?

— А если бунт случится, пока мы в походе?

— Это вряд ли. Они если и поднимутся, то только когда Владислав подойдет, а потому нельзя его к стенам подпускать.

— Да он, верно, Смоленск осаждает…

— Э нет, Никитушка, не угадал ты. Королевич к Москве пойдет, потому что знает, сукин сын, ждут его здесь!

— Государь, — снова подал голос Федор. — А что с Охримом делать?

— Как что, пойдем, поспрошаем доброго человека, как он дошел до жизни такой.

Пойманный Охрим Власьев сидел со связанными руками и ногами на полу в подвале Сторожевой избы. Было довольно зябко, и разбойник изрядно продрог. Впрочем, дрожал тать не от холода, а от тревожных предчувствий. Когда распахнулись двери, он крепко зажмурился и принялся читать про себя молитву. Делать это вслух ему мешал кляп.

— Ну, чего встали, заходите, — сказал я своим спутникам.

Отправляясь на допрос, я взял с собой Федьку, Анисима и Никиту Вельяминова, отправив остальных начальных людей к своим полкам. Поразмыслив, я пришел к выводу, что Панин был абсолютно прав, привезя злодея в приказ, а не съезжую. Не факт, конечно, что в Земском приказе есть сообщники заговорщиков, но, как говорится, береженого бог бережет, а небрежеными из пушек на запад стреляют.

— Эй, служивые, — велел я стоящим у дверей стрельцам. — Не пускать сюда никого!

Надо сказать, что в отличие от одного из своих предшественников царя Ивана, прозванного за жестокость Васильевичем, в пытках я разбирался довольно слабо. Обычно этим занимались специально обученные люди, а мне докладывались только результаты следствия. Но поскольку главные специалисты в этой области человеческих знаний служили в Земском приказе, нужно было обойтись без них. То, что никто не знает что делать, первым сообразил Пушкарев. Посмотрев, как мы топчемся и переглядываемся, он криво усмехнулся и взялся разводить огонь в небольшой печи. Благо дров и бересты для растопки оказалось в достатке. Веселые языки пламени принялись с треском пожирать поленья, освещая при этом стены причудливыми отблесками. Панин, очевидно, бывавший по долгу службы в подобных местах и в силу этого имевший некоторое представление о процедуре, принялся перебирать цепи, висящие на каком-то странном приспособлении оказавшемся дыбой. Никита тоже нашел себе дело и скинув богатый кафтан, принялся с остервенением качать огромный мех, поднимая температуру в печи. Я же не нашел ничего лучшего, как взяться перебирать диковинные инструменты разложенные на стоящих вдоль стены полках. Связанный Охрим наблюдал за нашими действиями с нескрываемым ужасом. Не будь его рот заткнут, он вероятно уже бы орал благим матом, но пока мог лишь отчаянно вращать глазами.

— Анисим, — спросил я Пушкарева, показывая ему довольно причудливо изогнутый железный штырь. — Ты не знаешь, зачем эта штука?

— Так это, — задумчиво пробормотал стрелец. — Ее, видать, раскалять надобно.

— Это-то понятно, а зачем?

— Должно в задницу совать!

— Что, правда? Никогда бы не подумал!

Наши рассуждения произвели на схваченного татя совершенно ошеломляющее впечатление и он, каким-то невероятным усилием выплюнув свой кляп жалобно завопил:

— Помилуйте, бояре!

— Да не ори ты, — отмахнулся от него Пушкарев и, повернувшись к Панину немного дурашливо посоветовал: — Федор Семенович, ты не тот крюк на цепь одел. Этим за ребра цепляют, а на первый допрос положено за руки!

— Бояре, смилуйтесь!

— Ну чего ты орешь, — попытался я урезонить Охрима. — Не видишь, мы еще не начали.

— Господине, мой добрый, — завыл подследственный. — Почто терзать меня хотите, я и так вам все расскажу!

— Брешешь! — авторитетно заявил ему Анисим.

— Христом-богом клянусь! Все скажу, как на духу, ничего не потаю!

— Ну тогда рассказывай.

— Что рассказывать-то, боярин?

— Да все и рассказывай, а начни, пожалуй, с того откуда на твоем дворе тати убитые взялись?

— Это не тати, боярин, это боевые холопы господина Телятевского.

— Врешь, поди! Хочешь порядочного человека оклеветать, чтобы самому из воды сухим выйти.

— Ей-богу, не вру.