Иван Оченков - Царь [СИ]

— Пока не пожаловал государь, вести заседание мне велено! — объявил он собравшимся.

Присутствующие ни слова не говоря поднялись и коротко поклонившись боярину плюхнулись назад. "Дурья башка, — так и хотел крикнуть Романову Лыков. — Да ты хоть гонцов в Кукуй пошли!" Однако приходилось сидеть и ждать, когда же, наконец, царские ближники спохватятся и узнают, что их власти пришел конец. Но время шло, Иван Никитич вел заседание, присутствующие что-то говорили, иной раз, даже бранясь, а Борис Михайлович их не слышал, клокоча внутри, будто охваченный лихорадкой. Из этого состояния его вывел только толчок соседа, встань мол, и вернувшийся в реальность боярин с изумлением увидел, как в зал заседания входят рынды, затем Вельяминов, а вслед за ним целый и невредимый царь Иван Федорович Мекленбургский. Лыков в отчаянии даже попробовал протереть глаза, но проклятый морок и не думал пропадать, а совсем напротив, прошел к своему трону и милостиво кивнув собравшимся уселся на него. Терпеть подобное зрелище сил уже не было и схватившийся за грудь князь, медленно сполз на скамью.

— Что там с боярином? — осведомился я, увидев, как тот падает на свое место.

Соседи кинулись к Лыкову, но не смогли сказать ничего определенного, кроме того, что Борис Михайлович хвор.

— Так чего толпитесь, дайте ему воды, а лучше людей кликните да вынесите болезного на воздух, а то тут у вас духота такая, что и здоровый зачахнет!

Дождавшись когда боярина вынесут, я кивнул Никите и тот дал знак думным дьякам. Старший из них, Траханиотов, вышел вперед и стал зачитывать один за другим указы. В первом из них подтверждались льготы "именитых людей" Строгановых и объявлялось о моем к ним благоволении. Вторым объявлялось о создании нового приказа "Рудных дел". А третий гласил, что отныне всякому верному подданному, не взирая на чин и достоинство, не только дозволено, но и вменено в обязанность искать месторождения полезных ископаемых на всех землях, будь они государственными, вотчинными или монастырскими. Обо всех находках требовалось докладывать в новый приказ, а тот в свою очередь пошлет специалистов проверить эти известия. Думцы немного выбитые из колеи происшествием с Лыковым, не сразу сообразили в чем тут дело, но постепенно отошли и включились в дискуссию.

— Это что же получается, какие-то сиволапые мужики, смогут в наших вотчинах рудники открывать?

Пришлось объяснять, что не открывать, а искать. И что от этого всем польза будет, в том числе и собственнику земли, а не только казне и царю. А если ничего толкового в недрах нет, то и говорить не о чем. Впрочем, долгих прений не случилось. Думцы, убедившись, что их вотчинам ничего не угрожает, особенно противится не стали и указы с формулировкой "государь повелел, а бояре приговорили" обрели силу закона.

Закончив с делами в думе, я вышел во двор где, как бы невзначай, уже собрались командиры стрелецких, солдатских, драгунских и прочих полков, стянутых к Москве. Дожидаясь меня, начальные люди немного заскучали, но вели себя пристойно. Бояре бы на их месте непременно свару устроили: у кого род выше, у кого вотчины больше… слава богу хоть не у кого хрен толще. Некоторые, правда, поглядывали косо в сторону Пушкарева, но помалкивали. Вообще, понять их можно. Обычно стрелецкими полками, или как их еще недавно называли "приказами", командовали довольно родовитые дворяне. Не из высшего эшелона, разумеется, но и не из простых. Поэтому фактически командующий Стремянным полком, вышедший из обычных стрельцов, да еще из набранных по прибору, [44] По прибору – то есть набранному из посадских людей, в отличие от служилых людей по отечеству. Анисим вызывал у них известное раздражение. Конечно, став полуголовой, он получил поместье в добрых полторы сотни четей [45] Четь – 0,55 га пахотной земли. 150 четей довольно большая дача для стрельцов. Обычно голове причиталось не более сотни. земли, и был внесен в соответствующие книги, а также пожалован придворным чином стряпчего, но… царь жалует землею, а не отечеством. Так что для всех остальных он был, есть и всегда будет выскочкой. Но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, мне мало дела для их местнических счетов, я их собрал совсем по другому поводу.

— Заждались, господа полковники?

— Здравствуй на многие лета, государь, — нестройно загудели собравшиеся в ответ на мое приветствие. Хорошо хоть в ноги не падают, привыкли.

— Здорово, коль не шутите. Все ли у вас готово?