Иван Оченков - Царь [СИ]

— Здравствуйте, Георг, — немного хмуро поприветствовал я в ответ господина Брюнно.

— Прошу простить меня, но известия о приеме были так внезапны, что я совершенно не успел подготовиться к нему должным образом, — продолжал посланник, косясь на хмурых бояр, сидящих на лавках. — В частности, остались не распакованными дары нашего христианнейшего короля…

— Оставьте эти безделушки до следующего раза, господин посланник. Я так рад видеть, доверенного человека моего брата короля Густава Адольфа, что их отсутствие никак не может омрачить мой бурный восторг.

Даже если бы Брюно был менее опытным дипломатом, то и в этом случае он сообразил что дело нечисто, настолько явно прозвучало мое неудовольствие. Тем не менее, бессменный представитель шведского короля в России сделал вид, что никогда не слышал ничего более приятного и расплылся в улыбке.

— Его королевское величество, также весьма ценит дружбу вашего царского величества и желает вам и вашим владениям всяческого процветания.

— Это очень любезно с его стороны, — буркнул я, — и очевидно, что перемирие заключенное им с королем Сигизмундом, это и есть высшее проявление его дружбы.

— Война потребовала так много сил и средств от нашего бедного королевства, — извиняющимся тоном заявил посланник, — что неожиданное предложение мира, не могло не найти отклика в милосердном сердце короля.

— А известить нас об сих обстоятельствах, у него просто не было времени, — немного саркастически воскликнул я.

— Совершенно верно, ваше величество, — с жаром принялся уверять меня Брюно, — к тому же условия перемирия были более чем заманчивыми и…

— И король совершенно забыл о такой малости, как союз со мной?

— О, как вы несправедливы! — оскорбился посланник. — Разумеется его христианнейшее величество, заключая это перемирие, помнил обо всех своих обязательствах и предпринял все усилия, чтобы соблюсти интересы своего союзника.

— И каким же это образом, позвольте спросить?

— Ну… — Брюнно явно мучился, пытаясь подобрать слова. — Его величество отклонил все документы, где титул вашего величества указан ненадлежащим образом…

— Иными словами, в тексте заключенного им перемирия мое имя не упоминается вовсе?

— Э…

Похоже, что посланник явно не ожидал, что я буду осведомлен о деталях заключенного между поляками и шведами договора и потому оказался в сложной ситуации. Впрочем, мне от его затруднений было не легче. Если бы документы, привезенные Петерсеном, попали ко мне раньше, все можно было хотя бы попытаться исправить. Увы, датчане или кто-то еще, ловко под них маскирующиеся, помешали мне получить информацию вовремя. Верный Клим каким-то невероятным образом разнюхал о тайных переговорах поляков и Оксеншерны и хотел меня предупредить, но не успел. Не знаю, причастен ли к этой поганой истории сам старина Аксель, но если да, то моя месть будет ужасной!

Оснований подозревать канцлера было хоть отбавляй. Я никогда ему особенно не нравился, и он был против нашего с Катариной брака. А то, что я уселся на Московский трон, совершенно не добавило симпатий в мой адрес. Так что если бы я свернул себе шею где-нибудь в русских снегах, граф Оксеншерна совершенно не расстроился по этому поводу. А если учесть что мой маленький сын остался бы единственным наследником Мекленбурга, пожалуй, и обрадовался.

Еще одним документом в сумке Петерсена было письмо от герцогини Вольфенбюттельской. Матушка тоже подозревала шведов в нечистой игре, правда по другому поводу, и постаралась меня предупредить:

Мой дорогой Иоганн Альбрехт, — писала она, — я знаю, что Вы, став русским царем сменили имя, однако позвольте вашей старой матери именовать Вас по-прежнему, тем более что срок, отпущенный мне создателем, подходит к концу. Увы, я с каждым днем чувствую себя все хуже и возможно, что когда Вы получите это письмо, меня уже не будет в живых. Однако пока мои силы не иссякли, а разум ясен, я хотела бы сообщить о некоторых обстоятельствах имеющих касательство вашему царскому величеству. Несмотря на то, что Вы давно не появлялись в вашем княжестве, а возможно как раз поэтому, оно процветает. Ваша супруга, принцесса Катарина Шведская ведет дела твердо и с разумной рачительностью и с этой стороны ее совершенно не в чем упрекнуть. Тем не менее, ваша затянувшаяся разлука вселяет в мое сердце определенное беспокойство. Но когда я поделилась этим беспокойством с ней, она открыла мне весьма странные обстоятельства, каковыми я спешу с вами поделиться. Дело в том, что король Густав Адольф изъявил непременное желание жениться на известной вам графине Браге. Разумеется, его мать, королева Кристина и риксдаг совершенно не поддерживают его величество в этом безумии и твердо дали понять, что подобный мезальянс может пагубно отразиться на правах на престол для потомства от этого брака, подобно тому, как это случилось с наследниками короля Эрика. [28] Эрик XIV – шведский король из династии Ваза, женившийся на простолюдинке и затем свергнутый своим братом Юханом. Дети от этого брака были лишены прав на престол. Однако король Густав Адольф не внял этим предупреждениям, и заявил, что в таком случае объявит своим наследником Вашего сына, для каковой цели даровал ему титул герцога Вестгётландского. Похоже, что это прожект произвел на Вашу супругу весьма сильное впечатление. И ее нежелание переезжать в Москву связано не столько с питаемыми ею религиозными чувствами, а с надеждой видеть Вашего сына наследником шведской короны, а впоследствии и королем. Я, как могла, пыталась указать принцессе на шаткость подобных надежд и возможные печальные перспективы потери уже имеющейся короны, но она оказалась глуха к моим словам. Зная ее как в высшей степени благоразумную даму, я была весьма удивлена подобной недальновидностью, столь ей несвойственной ранее и склонна приписывать это воздействию небезызвестного Вам епископа Глюка. Да простит меня Всеблагой Господь на суд которого я скоро отправлюсь, но этот священнослужитель оказывает на принцессу Катарину и маленького Карла Густава влияние, которое не будет слишком большим преувеличением назвать дурным. Впрочем, не могу не отметить, что Ваш сын, к счастью, всячески сторонится этого человека и окружающих его шарлатанов именующих себя предсказателями. Однако ситуация может измениться в худшую сторону и я настаиваю, чтобы Вы приняли по этому поводу самые серьезные меры. Скажу более, я весьма удивлена, чтобы не сказать разочарована, что Вы не приняли их ранее. Пять лет – слишком большой срок, чтобы оставлять без последствий столь нетерпимую ситуацию. И если надежды распутать сложившийся узел нет, то Вы должны решить его кардинально.