Л Викторова - Монголы

Муюнам, у которых в первые века нашей эры происходил интенсивный процесс социальной дифференциации, сопровождавшийся острой борьбой за власть различных группировок сильных родов, удалось объединить значительную часть не только сяньбийцев, но и другого населения Северо-Восточного Китая. Они образовали государство Янь. Его историю делят на два периода: Раннее Янь со столицей Пекин и Позднее Янь со столицей Динсянь (пров. Хэбэй) [Wittfogel and Feng Hsia-cheng, 1949, c. 105]. Это было государство, созданное силой оружия, этнически разнородное, включавшее подчинившихся муюнам ухуаньцев, часть южных хуннов, китайцев и других народов, сохранивших племенную обособленность (ср. [Сухбаа-тар, 1971; Шан Юэ, 1959, с. 134]. Муюны в IV в. воевали с северными корейцами — когурёсцами — и часть пленных также переселили в свои владения.

Южная и юго-восточная границы сяньбийских государств в первых веках нашей эры были зоной контактов предков монголов с древнекорейским этническим и языковым миром; их следы имеются в монгольском языке. Так, Б. И. Панкратовым установлено, что монгольский термин «нойон» ( поуап , поуоп) — «феодал, князь, господин» происходит от корейского слова «но-хон», обозначающего «старейшину» в древних корейских текстах и восходит к эпохе родового строя 4. Были общие элементы и в материальной культуре. Японская исследовательница К. Тори издала альбом рисунков [Torii, 1927, с. 522—523], изображающих костюмы борцов (на надоме) в юго-восточных районах Внутренней Монголии. Борцы одеты в широкие, заправленные в сапоги штаны типа шаровар, которые сходны с изображениями на северокорейских фресках, относящихся к началу нашей эры.

Ю. В. Ионова, исследовавшая древние религиозные представления корейцев, обнаружила в них целый ряд черт, связанных, как и у древних монголов, с тотемизмом: предания о происхождении корейских родов от предка-зверя или полузверя-получеловека, названия родов по названиям животных, веру в связь человека с определенным видом животного и превращение человека после смерти в животное; танцы в масках и шкурах животных при проводах умершего, причем у корейцев, как у ухуаньцев и сяньбийцев, лошадей убивали для проводов умерших. Корейцам знаком и куль г животных, и ритуальноепоеда ние животных-тотемов, причем некоторые из таких тотемов были общими с тотемами, имевшимися у монголов. Многие легенды о происхождении когурёских и силланских правящих родов связаны с этими представлениями. В числе тотемических предков корейцев называют и собаку, а в государстве Когурё некоторые роды даже продолжали носить названия тотемных животных (лошади, коровы, свиньи, собаки) 5.

Так конкретный этнографический материал раскрывает мир идей и представлений, присущих предкам корейских и монгольских племен. В верованиях и обрядах дунхусцев и северных корейских племен были некоторые общие черты 6, например наличие одних и тех же тотемных животных, таких, как собака, лошадь, которые играли одинаковую роль в погребальном обряде (проводы души умершего в загробный мир). У ухуаньцев и сяньбийцев существовал обычай петь и плясать во время проводов души умершего к предкам. У всех групп народов, происхождением -связанных с дунхусцами, при заключении клятвенных договоров был обязателен обряд заклания жертвенных тотемных животных, среди которых были лошади, собаки, быки. Собака и лошадь часто фигурируют в монгольском фольклоре. Собака или конь, понимающие человеческую речь, предупреждают героя об опасности и помогают ему победить врагов. Конь и собака часто бывают посредниками между героем, его духами-предками, общеплеменными и межплеменными божествами и даже самим Вечным синим небом (как, например, в эпосе о Гэсэре).

Этот круг тотемических верований, связанных с идеологией общества, основанного еще на кровном родстве, был распространен и у соседей сяньбийцев — северокорейских племен и родственных им народов.

Тотемические верования, которые сопровождались всегда определенным культом и реализовались практически в издавна сложившихся обрядах (охватывавших строго ограниченный круг кровных родственников и приемышей, адаптированных родом), создавали общий для данной группы стереотип норм мышления и поведения во всех ситуациях, предусмотренных коллективным опытом поколений, что, естественно, поддерживало строй общества, отличавшегося крайней степенью конформизма. Социальная память коллектива хранила и передавала от поколения к поколению не один, а целый набор стереотипов, имевших в первые века нашей эры уже более сложную иерархическую структуру, чем это было в каменном веке или в эпоху бронзы. Объединения различных родов и племен, развитие межплеменных связей, существование на этом этапе и тотемическо-го и генеалогического родов с неизжитыми традициями матри-линейности создавали причудливое сочетание, характерное для южных племен сяньбийцев, которые в III в. уже несколько продвинулись по пути формирования классового общества [Викторова, 1968, с. 546—575].