Мир терзают конфликты, продолжал понтифик. Главнейшие из них — угроза ядерной войны, порабощение человека и социальное неравенство. Реалии XX века породили возможность гибели всего рода людского от военных действий, а также способы ненасильственного лишения человека его прав и свобод. Они также вызвали к жизни разнообразные программы борьбы с несправедливостью, которые на практике приводят к другим несправедливостям. Церковь выступает против всего вышеперечисленного, ибо проповедует милосердие, иначе говоря — отказ от все еще повсеместно используемого принципа талиона («око за око, зуб за зуб»). Цель ее — построение «цивилизации любви» (по выражению Павла VI). Первейшее средство к этому — искреннее принятие в свое сердце учения Христа [743].
Эту энциклику могли принять на свой счет апологеты обоих соперничающих в холодной войне лагерей. Социальное неравенство Войтыла назвал изъяном, коренящимся в самой природе современной цивилизации, а под программами, сеющими несправедливость во имя борьбы с несправедливостью, совершенно явно подразумевал коммунизм. Рассуждения же о методах мирного порабощения сограждан, судя по всему, одинаково относились и к социалистическому лагерю, и к правым диктатурам Латинской Америки и Африки.
«Dives in misericordia» — один из самых страстных текстов Войтылы. Описывая чудо воскрешения Христа, автор не может сдержать эмоций и отходит от спокойного изложения, отдаваясь религиозному восторгу. А касаясь темы Девы Марии, описывает ее чувства так, словно говорит об исполненном душевных метаний персонаже Достоевского.
Однако, невзирая на свои достоинства, эта энциклика не вызвала такого интереса у СМИ, как предыдущая. Причина — «Redemptor hominis» наблюдатели рассматривали как программу понтификата, а «Dives in misericordia» — уже как рутинный документ [744].
* * *
Апостольская столица держала руку на пульсе польских событий. В конце августа 1980 года понтифику написал президент Картер, обещая сделать все возможное для предотвращения советской интервенции. В начале октября, когда кипели страсти по поводу условий регистрации «Солидарности», в Риме побывал Мазовецкий. В конце месяца свою версию событий изложил римскому папе Вышиньский, прилетевший на синод епископов. Примас тяжело болел, у него был рак, и Войтыла сам навестил его в Польском папском институте. Вечером 5 декабря, в разгар сосредоточения войск ОВД вдоль польских границ, Иоанну Павлу II позвонил из Вашингтона Бжезинский, получивший тайное донесение от офицера польского Генштаба Рышарда Куклиньского, который утверждал, будто вторжение вот-вот начнется и что лидеры профсоюза уже приговорены Москвой к смерти. Разговор шел на польском языке. Бжезинский просил Войтылу повлиять на епископаты западных стран, дабы те выступили перед своими правительствами в защиту Польши.
Пятнадцатого декабря понтифик принял Вадима Загладина — первого заместителя заведующего Международным отделом ЦК КПСС. А на следующий день пошел на беспрецедентный шаг — написал письмо Л. И. Брежневу. В письме Иоанн Павел II напомнил о польских жертвах Второй мировой и указал, что волнения в стране вызваны необходимостью экономической перестройки. Дважды сославшись на Заключительный акт конференции в Хельсинки, он попросил генерального секретаря ЦК КПСС приложить все усилия для разрядки ситуации [745].
В середине января 1981 года наконец представился случай для встречи понтифика с Валенсой. Тот прилетел в Италию по приглашению одного из профсоюзных объединений социал-демократической ориентации — Итальянской унии труда (UIL). Вообще-то эта организация отличалась антиклерикализмом и стояла ближе к марксистам, чем к католикам. Истовая вера польских рабочих была ее членам глубоко чужда. Никто не запретил бы, конечно, Валенсе сходить на папскую аудиенцию, но все же главной целью поездки хозяева ставили обмен опытом профсоюзной борьбы. Для Валенсы же это приглашение являлось скорее предлогом для долгожданного приема у наместника святого Петра. В связи с этим возникла проблема, с кем встречаться раньше — с римским папой или с руководством профсоюзов. Улаживать этот щекотливый вопрос незадолго до прилета Валенсы ездил Цивиньский, который откровенно изложил понтифику суть возникших затруднений.
Дело усугубилось тем, что сопровождавшая главу «Солидарности» делегация сама представляла собой винегрет из деятелей, которые с трудом выносили друг друга. К примеру, в самолете оказалась недавняя соратница Валенсы по нелегальному профсоюзу Анна Валентынович, которая с некоторых пор находилась с ним в разладе. Валенса даже не хотел брать ее c собой, но поддался уговорам товарищей. Летел также бывший коммунистический фрондер Кароль Модзелевский, историк-медиевист, в прежние времена идейно близкий троцкистам. Модзелевский являлся пасынком покойного министра иностранных дел ПНР, занимавшего этот пост при Беруте, в период, который разнообразные антисемиты считали временем «еврейского засилья». Один из этих антисемитов как раз и был на борту — капеллан гданьской «Солидарности» Генрик Янковский. Кроме него, костел представлял советник Вышиньского Ромуальд Куколович. Оба они, Янковский и Куколович, с неприязнью смотрели на присутствие в самолете «знаковцев» Цивиньского и Мазовецкого. Последние, надо сказать, отвечали им взаимностью. Настоящий скорпионник! [746]
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу