Оставалась неясность, действительно ли под именем Дмитрия царствовал Григорий Отрепьев или кто-то другой. Но я уповал на то, что если его образ оживет, то и явится подсказка. Я охотно был готов последовать в этих сомнениях заключению самого авторитетного исследователя Смутного времени С.Ф. Платонова: «...нет ни малейшей необходимости останавливаться на вопросе о личности первого Самозванца. За кого бы ни считали мы его — за настоящего ли царевича, за Григория Отрепьева или же за какое-то третье лицо, — наш взгляд на характер народного движения, поднятого в его пользу, не может измениться: это движение вполне ясно само по себе».
Временные границы Смутного времени размыты. Те явления, которые привели в действие его разнообразные силы, обнаружились еще в царствование Иоанна Грозного. Опричнина, террор, новгородский погром, война царя со своим народом, неудачи в Ливонской войне, разорение земледельческого хозяйства. Отсчет кризиса мне представлялось возможным начать со смерти царя Федора Иоанновича, с пресечения династии московских государей. И лишь только я обратился к личности царя Федора и задумался над его образом, как и началось... Сразу же загадка, сразу же прикосновение к непроницаемой тайне, за одной загадкой следовали Другие, выстраивался целый ряд, будто в хаосе, на самом же деле все они оказывались скованными одной логической цепью, ни одно звено не отделишь, не развязав узел.
Известно, что царь Федор целиком передоверил управление царством своему шурину Борису Годунову, а, умирая, вдруг... царства ему «не приказал». Обида Годунова и его сестры Ирины была столь велика, что в нарушение традиции они лишили царя пострига и похоронили в простеньком кафтанце, совсем не по царскому обряду. Это самого набожного из царей! =
Почему?
Когда царь Федор преставился, патриарх повелел принимать по всем городам присягу царице Ирине. Польский же лазутчик сообщил оршанскому старосте Андрею Сапеге, что в Смоленске присягали царевичу Дмитрию.
Чем вызвано такое сообщение?
Как только в Вене стало известно о кончине царя Федора, в Москву пошел наказ цезарскому послу Шилю: «...Не имеет ли незаконный брат Великого князя, отрок, приблизительно 12 лет, по имени Дмитрий Иоаннович, сторонников и не провозглашен ли, или не избран ли в Великие Князья? Не существует ли по поводу того или иного решения вопроса раздора и крамолы?..»
Спрашивается, откуда при Венском дворе проистекала уверенность, что царевич Дмитрий жив, вопреки заверениям дипломатов Годунова о его смерти от самозаклания?
15 мая 1591 года Нагие перебили государевых служилых людей Битяговских, Волохова, Качалова и тех, кто был близок к ним и был вхож на княжий двор. Преступление серьезное, но для XVI века не столь уж необычное. Расправа с Нагими по тем временам не так-то сурова. Допросы, пытки и опала. А вот с угличанами поступили иначе, хотя они были всего лишь свидетелями бунта Нагих; убивать Битяговского и иже с ним помогали казаки, что оказались в тот день на своих стругах в Угличе. Угличан казнили без суда несчетно, резали языки и рвали ноздри. Хлестали кнутом колокол, в который били набат, и тоже сослали. Убивали всякую память о событии.
Что хотели скрыть, объявив, что царевич умер?
19 мая 1591 года, ночью, Афанасий Нагой, дядя царицы Марьи, постучал в ворота английского подворья в Ярославле и вызвал английского посла Джерома Гopсея, давнего своего знакомого. 10 июня Джером Горсей послал письмо в Лондон лорду Бурлею, в котором рассказал об этом ночном визите. Афанасий Нагой объявил, что в Угличе по приказу Годунова зарезали царевича, что царицу мать отравили, у нее выпадают волосы, она при смерти, он просил «ради Христа» какого-либо лекарства. Горсей добавляет: «Много сему подобных поразительных обстоятельств, о которых я не смею писать».
Заметим, что никто и нигде не сообщает, что царица как-либо занемогла во время или после угличской драмы. Напротив, все говорят о ее неутомимой активности в избиении Битяговских и в сокрытии следов этого убийства.
Спрашивается, для кого Афанасий Нагой просил у Горсея в столь неурочный час лекарство?
25 июня 1591 года внезапно изгоном, обходя попутные города, к Москве приспел крымский хан Кызы-Ги-рей со всей своей ордой. Борис Годунов не ждал вторжения. Главные московские силы стояли под Псковом и Новгородом, сторожа шведов. Обстановка благоприятствовала Кызы-Гирею. Но после первой же схватки со слабыми московскими силами он как скоро пришел, так же и ушел. Бежал.
Читать дальше