Хилэр Беллок - Ришелье

Этой казнью Ришелье хотел нагнать страху на тех, кто поддерживал заговорщиков, членов королевской семьи, против которых Ришелье был бессилен. Обвинение в расхищении казенных денег было неопровержимо, но такого рода обвинения могли быть выдвинуты против любого военачальника того времени, в руках которого находились суммы для выплаты солдатам, для покупки фуража и т. д. Никакого контроля за тем, как расходовались эти деньги, не было, и поэтому злоупотребления были очень часты.

Вся деятельность Ришелье проходила под знаком того, что он хочет укрепления государства и работает для блага нации. Он был убежден, что его падение — в особенности в начале его деятельности — принесло бы огромный вред нации. И поскольку его падения желала знать, он был беспощаден по отношению к ней, но в нем не было и следов жестокости.

Другим обвинением в жестокости служит дело де Ту, дело действительно исключительное. Казнив маршала де Марильяка, Ришелье совершил неправедный суд, который можно было понять, ведь его старший брат был заговорщиком. Де Ту не был заговорщиком, хотя и знал о заговоре. Как говорят юристы, он был «соучастником преступления» — формула достаточно бесчестная и несправедливая. Де Ту, зная о заговоре, не пожелал быть доносчиком и предпочел смерть бесчестью.

Но и в этом случае мы видим не жестокость, а лишь несгибаемую, неумолимую волю великого человека. Не может быть и речи, что Ришелье находил удовольствие в страданиях людей.

Как ни странно, подтверждение этого мы находим в следующем рассказе. Когда кардинал умер и его похоронили, как он завещал, в церкви Сорбонны, сестра де Ту предложила очень большую сумму, чтобы ей разрешили на стене склепа, где был установлен гроб с телом кардинала, выбить слова из Евангелия от Иоанна, слова, сказанные Марфой Иисусу: «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой». И хотя она предлагала выбить надпись в таком месте, где бы ее никто не видел, власти Сорбонны отказали ей. Замечательно, что иронический смысл надписи не содержит обвинения в жестокости. Это горькое сожаление о том, как бесчеловечна власть по отношению к отдельной личности.

Остановимся еще на двух обвинениях, вполне обоснованных. Ришелье был алчным человеком, но алчность была несколько смягчена благородным стремлением сравниться в великолепии с вельможами, — и он был тщеславен.

Дававшие обет безбрачия сановники католической церкви, как и Ришелье, очень любили деньги и богатство. Поскольку они умирали бездетными, все их богатство возвращалось церкви и государству. Ришелье ввел в общепринятую практику обогащения новые приемы: желая купить какое-то поместье, он договаривался с владельцем о том, что к нему приедут оценщики, посланные Ришелье; они оценивали дом и земельный участок гораздо ниже их стоимости, и Ришелье выплачивал владельцу сумму, указанную оценщиками. Иногда он просто сгонял владельца с земли, задушив его налогами. Таким образом он стал самым богатым человеком в государстве, — его доход равнялся нескольким миллионам ливров в год.

Он умер, ненавидимый всем населением Франции, платившим налоги, которые ложились тяжким бременем на трудовой народ, особенно на беднейшую его часть. Ришелье делал вид, что не замечает этой всеобщей ненависти.

О его тщеславии свидетельствуют два обмана, которые он совершил в молодые годы, и конечно постоянное подчеркивание своего знатного происхождения: его бабка была из знатного, но сильно обедневшего рода Рошешуаров. В общем, на все это можно было бы закрыть глаза, если бы не разные мелочи, которые не ускользнули от внимания его современников. О них так много говорится в воспоминаниях придворных, что приходится поверить в щепетильность кардинала во всех тех случаях, когда дело касалось его тщеславия.

Например, рассказывают, что епископ Лодева написал на латинском языке эпиграмму на кардинала, которую показал своему знакомому. Узнав об этом, друзья епископа предрекали ему опалу в самом недалеком будущем. К счастью, все обошлось.

Другой пример — это титул «Великого повелителя флота», то есть адмиральский титул, который Ришелье присвоил себе; титул этот был установлен раньше, но потом вышел из употребления. В этом не было бы ничего плохого, так как Ришелье очень много сделал для развития торгового и военного флота Франции. Вызывает удивление другое: в его дворце фронтон был сделан в виде бушприта корабля, как будто кардинал был великим мореплавателем.