Виктор Улин - Хрустальная сосна

Наконец Костя принес магнитофон, поставил самую популярную кассету с "лавандой", и начались танцы.

Как- то разом почувствовав неимоверную усталость, я отправился спать. Сон пришел на удивление быстро. Но среди ночи я проснулся: меня разбудила гроза, которая с такой силой бушевала за брезентовыми стенами палатки, будто решила испепелить весь наш лагерь. Сверху обрушивались раскаты грома, и молнии вспыхивали желто и жутко, пронизывая внутренность палаток неестественным свечением, и струи ливня хлестали по крышам, угрожая прорвать все и утопить нас, как мышат…

Я лежал на спине и глядел в мокрый брезентовый потолок, непрерывно озаряемый небесным огнем. Все спали, а я никак не мог снова уснуть. Мешала гроза, кидающая сполохи ночного света, пробивавшиеся даже сквозь закрытые веки. Мешал грохот дождя и храп соседей, которого я прежде просто не замечал. Но главное - мешала рука. Она болела несильно, но вкрадчиво, как обреченный зуб незадолго до своей гибели. То дергая, то отпуская, но не давая забыть себя.

Потом, ближе к рассвету, я все-таки уснул. Во сне у меня крошились и выпадали зубы. И одновременно кто-то тянул за руку, словно пытаясь вытащить из спальника и уволочь куда-то далеко. Туда, где ничего не болит и можно спокойно спать…

Утром рука почти успокоилась. Немножко ныла и потягивала книзу; но в это было несущественно. Кровь не сочилась, бинт покрылся прочной коркой, и я мог даже слегка сгибать пальцы.

По привычке я умылся на реке, стараясь не мочить руку, потом вернулся в лагерь, скользя по размытой ночным ливнем тропинке. Небо было низким, от туч - казалось, снова надвигается дождь. За завтраком Саша-К опять предложил мне уехать в город.

- Не поеду, - отказался я. - Рука уже заживает. Я на работу поеду, а не в город.

- С ума спятил, - вздохнул Славка. - Какой ты сегодня работник!

Вспомни, как вчера за молоком ходили!

- Так то вчера было. А сегодня я в норме.

- Брось, Женя, - покачала головой Вика. - Одумайся, посмотри на все трезво. Парни без тебя справятся.

- Не справятся, - угрюмо возразил я, чувствуя ее правоту, но будучи не в силах переломить линию своего поведения. - Вдвоем на АВМ хуже каторги. В общем, решено. Сегодня еду со всеми. Сколько смогу, буду вкалывать. Тем более, что скоро дождь и особой работы не будет. Володя молча пожал плечами.

- Дурная голова ногам покоя не дает, - сказал Саша-К. - Да и рукам тоже.

Зачем я рвался на работу, зачем лез на рожон, хотя чувствовал, что рука вовсе не зажила; что с такой раной нужно несколько дней покоя, даже если все пройдет без осложнений. Что я собирался доказать? кому?… Перед кем намеревался выглядеть героем? Мне было не перед кем красоваться; парни молча осуждали мой ненужный трудовой героизм, а из девчонок меня интересовала лишь Катя, лишь в ее глазах хотелось выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. Но ее глаза давно смотрели только на Славку. Выходило, что я собрался мучить себя ради глупых амбиций?

Забираясь в грузовик, я привычно ухватился за борт правой рукой - и чуть не упал от боли.

Сейчас я мог бы отступить. Признать свою неправоту и остаться в лагере. И даже уехать в город в поликлинику… Но я уже не мог остановиться. Упорно полез в кузов, схватившись уже левой рукой. Чертыхнувшись, Славка помог мне влезть.

А рука продолжала болеть. Судя по всему, опять пошла кровь: пальцам стало тепло, хотя пятно не меняло цвета.

Конечно, можно и нужно было вернуться с самого полевого стана.

Однако я не собирался отступать. Работать было очень тяжело. Мешки приходилось таскать одной рукой, пальцы практически не слушались и почти не сгибались. Но я вспоминал Аркадия с псевдобольной ногой и злорадно усмехался от сознания, что я - мужик. Мужик, здоровый настоящий мужчина, а не хлюпик вроде него. Я думал так с идиотской гордостью, и в голове даже не мелькнуло, что я не мужчина, а дурак. Что ради непонятного бахвальства иду себе во вред. В то время, как Аркашка спокойно отдыхает в городе. А я надрываюсь в этом чертовом колхозе - где, как он говорил, никто из нас не обязан вкалывать…

Как назло, дождь так и не собрался, лишь попугав с утра. И работа выпала не легче обычной.

- Тяжело тебе? - спросил Славка, когда загрузив в очередной раз бункер, мы присели отдохнуть.

- Нормально, - отмахнулся я. - Ничего страшного.

Боль, почти не заметная во время работы, в минуты передышки сделалась невыносимой. И я пытался устроить руку, выбирая ей лучшую позу, укачивая, словно ребенка.