КОСМОПОЛИС

Эрик уже слышал эту историю несколько раз, и каждый раз Энтони использовал почти одни и те же фразы, в разной последовательности. Этого он и хотел от парикмахера. Услышать те же самые слова. Увидеть календарь нефтяной компании на стене и старенькое зеркало.

- Тебе было четыре года.

- Пять.

- Точно. Твоя мать была очень умной. Именно от нее ты унаследовал свой ум. Она была мудрой. Он сам это говорил.

- А ты? Как живешь?

- Ты меня знаешь, сынок. Я мог бы сказать, что мне не на что жаловаться. На самом деле есть на что, просто я не хочу жаловаться.

Он наклонился так, что четко стали видны его голова и бледные глаза.

- Потому что нет времени на жалобы, - сказал он.

После короткой паузы он подошел к полке напротив Эрика и поставил на нее коробки, вытащив из нагрудного кармана две пластиковые ложки.

- Дай-ка вспомнить что у меня есть из напитков. Выпьешь воды из-под крана? Теперь я только ее и пью. Еще есть бутылка ликера. Она у меня даже не помню сколько лет лежит.

Слово "ликер" Энтони произнес с какой-то осторожностью. Все слова, которые он говорил, не впервые звучали из его уст, в отличии от этого. Из-за него он нервничал.

- Я бы выпил ликеру.

- Отлично. Потому что если бы твой отец зашел сюда и если бы я ему предложил воду из-под крана, он сломал бы последнее оставшееся кресло.

- И если можно, пусть мой водитель тоже зайдет. Он сейчас в машине.

- Мы можем угостить его кабачками.

- Хорошо. Это было бы неплохо. Спасибо, Энтони.

Они ели и разговаривали. Эрик с водителем сидели, а Энтони стоял рядом. Он нашел ложку для водителя и они оба запивали еду простой водой.

Водителя звали Ибрагим Хамаду. Оказалось, что они с Энтони оба были водителями такси в Нью-Йорке, много лет назад.

Эрик сидел в парикмахерском кресле и наблюдал за водителем, который не снимал пиджак и не ослаблял узел галстука. Он сидел на раскладном стуле, спиной к зеркалу, и спокойно размешивал еду ложкой

- Я вел большое такси, раскрашенное в клеточку, - сказал Энтони, - Работал в основном по ночам. Я был молод. Что могло со мной случиться?

- Работать по ночам не очень хорошо, если есть жена и ребенок. К тому же, днем тоже нескучно.

- Мне нравилось мое такси. Я работал по двенадцать часов без передышки. Останавливался только чтобы отлить.

- Однажды другое такси сбивает человека. Он летит на мое такси, - сказал Ибрагим, - Летит прямо на ветровое стекло и разбивается. Прямо на мое лицо. И везде кровь.

- Я всегда брал с собой "Уиндекс" (Товарный знак универсального моющего средства для стеклянных поверхностей - прим. пер.), - произнес Энтони.

- В прошлой жизни я - исполнительный секретарь по внешней политике. Я ему говорю, слезь оттуда! Я не могу вести машину, когда твое тело лежит на ветровом стекле.

Эрик не мог отвести взгляда от левой части лица водителя. Поврежденный глаз Ибрагима зачаровал его, как ребенка, и ему даже не было стыдно так пялиться. Глаз будто бы был скручен, а бровь была прямая и немного приподнята. Веко было разделено на две части большим шрамом. Но не смотря на то, что веко обвисло и закрывало почти весь глаз, под ним все еще виднелось какое-то движение глазного яблока. Глаз будто жил собственной жизнью, отдельно от остального тела.

- Я ел за рулем, - сказал Энтони, размахивая своей коробкой с едой, - Заворачивал сандвичи в фольгу.

- Я тоже ел за рулем. Я не мог позволить себе перерыв на обед.

- Где ты облегчался, Ибрагим? Я делал это под Манхэттенским Мостом.

- Я тоже, точно там же.

- Я делал это в парках и скверах. Однажды даже на кладбище домашних животных.

- В некоторых случаях по ночам действительно лучше работать, - сказал Ибрагим.

Эрик будто слушал этот разговор издалека и начинал засыпать. Он выпил свой ликер, налитый в потрескавшийся стакан. Доев свой ужин, он положил ложку на коробку и осторожно поставил ее на ручку кресла. "Ручки" и "ножки" кресел надо переименовать. Он запрокинул голову и закрыл глаза.

- Бывал я здесь по четыре часа в день, - продолжал Энтони, - помогал отцу. По ночам работал таксистом. Я любил свое такси. У меня был небольшой вентилятор, который работал на батарейках. В то время не было кондиционеров. У меня была кружка с магнитом, которую я прикреплял к приборной доске.

- Я сделал обивку руля в черно-белую полоску, - сказал Ибрагим, - А на солнцезащитный козырек прикрепил фотографию своей дочери.

Со временем голоса становились просто сплошным звуком. Наконец-то закончилась мучившая его столько ночей бессонница. Он уплывал, чувствуя один единственный вопрос, оставшийся где-то в темноте.