Дава Собел - ДОЧЬ ГАЛИЛЕЯ

Говорили, что в день посвящения в сан Урбана VIII, 29 сентября, новый папа впервые продемонстрировал подчеркнуто набожный и торжественный стиль, характеризовавший впоследствии все двадцать лет его понтификата. Приготовившись принять белые папские облачения и бархатные туфли, он бросился ниц перед алтарем в Капелле Слез. Распростершись, он молил о том, чтобы смерть забрала его в тот момент, когда его правление уклонится от целей добра для Церкви - буде таковое когда-либо, Боже упаси, случится!

Затем Урбан VIII дал согласие, чтобы его пронесли на обитом шелком sedia gestatoria - просторном переносном троне, - обмахивая с обеих сторон опахалами из перьев страуса, до базилики Святого Петра, в которой Священная коллегия кардиналов совершила старинный обряд посвящения в сан: «Прими эту тиару, украшенную тремя коронами; знай, что ты теперь отец всех герцогов и королей, победитель целого мира, царящего на земле, викарий Господа нашего Иисуса Христа, коему мы возносим хвалу бесконечно».

По сравнению с престарелым Павлом и болезненным Григорием, память о которых была еще жива, пятидесятипятилетний Урбан был моложав, обладал крепким сложением и почти военной выправкой, особенно заметной во время верховых прогулок по садам Ватикана. Если внешне папа напоминал генерала, то и в поведении своем он явно демонстрировал стратегические наклонности. В самом деле, сама история провоцировала его на использование таланта полководца на протяжении всех двух десятилетий понтификата, сопровождавшихся непрерывными войнами, направленными на защиту Италийского полуострова и консолидацию Папского государства.

Урбану приходилось также сражаться и с протестантской Реформацией, которая продолжала разрушать власть Римской церкви, добиваясь расширения католических реформ. Он предвидел необходимость совершенствования духовного образования и расширения сети иноземных миссий, основанных представителями Рима.

«Сей город на холме обречен на то, что к нему всегда будут обращены взгляды всего мира», - заявил Урбан в ходе расследования дел, связанных с духовным здоровьем самого Рима[39].

Этот человек был всерьез намерен придать блеск внешней красоте Святейшего Престола, построив новые здания и воздвигнув памятники. Их создание потребовало привлечения целой армии архитекторов, скульпторов и живописцев - и даровало Урбану репутацию великого покровителя искусств. Услышав, как группа восхищенных сторонников выражает желание поставить памятник папе еще при его жизни, а не как обычно - после смерти, Урбан дал согласие: «Пусть делают. В любом случае, я не заурядный папа»[40].

Страстно увлеченный книгами, Урбан VIII окружил себя образованными людьми. В качестве мастера по проведению папских церемоний он выбрал монсеньора Виржинио Чезарини, линчейца, автора широко известных стихов, взявшегося за изучение математики после вдохновенной лекции Галилея. Именно от Чезарини Галилей получал отчеты о наблюдениях за кометами в 1618 г., и к Чезарини был формально обращен ответ Галилея иезуиту отцу Грасси - «Оценщик». Сразу после долгожданной публикации книги в конце октября 1623 г. Чезарини стал читать ее вслух Урбану за обедом.

Урбан, обучавшийся под руководством иезуитов в Колледжио Романо, смог по достоинству оценить стиль; его восхищало, как Галилей высмеивал Грасси, или «Сарси». Галилей писал: «Думаю, что хорошие философы летают поодиночке, как орлы, а не стаями, как скворцы, Правда, орлы, являясь редкими птицами, нечасто становятся предметом наблюдений, и еще реже слышен их голос, в то время как птицы, летающие подобно скворцам, заполняют небо пронзительными криками и марают всю землю, на которой поселятся».

Очарованный манерой автора, Урбан выразил горячее желание пригласить к себе Галилея. Но великий флорентийский философ всю осень был болен, а зимой его путешествию помешала скверная погода. Пока Урбан ждал появления Галилея, ему продолжали читать последний труд ученого за обедом: «Толпа невежественных дураков бесконечна. Тем, кто мало знаком с философией, несть числа. Лишь немногие действительно хотя бы отчасти знают ее, и только Он знает все».

Папе Урбану особенно понравился отрывок из «Оценщика», в котором Галилей приводил песнь цикады в качестве метафоры безграничности творческой энергии Бога при создании Природы. Вот как он излагал эту мысль:

«Давным-давно в одном уединенном месте жил человек, от природы наделенный исключительным любопытством и весьма пытливым умом. Для забавы он держал птиц и наслаждался их песнями; он с восторгом наблюдал за тем, с каким естественным мастерством они превращали вдыхаемый ими воздух в разнообразные сладчайшие песни.