Дэвид Эберсхофф - Девушка из Дании

На пятый день отдыха поменялась погода. Жаркий и сухой ветер из Северной Африки пронесся над рябью Средиземного моря и каменистым пляжем, ворвался через распахнутые окна гостиной и опрокинул китайскую ширму.

Грета и Эйнар в алой спальне проснулись от грохота. В гостиной они увидели, что ширма завалилась на диван с изогнутой, похожей на верблюжий горб спинкой. За ширмой скрывалась напольная вешалка-стойка с образцами домашних платьев, которые шили на фабриках, принадлежавших хозяину квартиры. Светлые платья с мелкими цветочными принтами трепетали на ветру, точно снизу их дергал за подол какой-нибудь ребенок.

Дурацкие платья, подумала Грета: некрасивые рукава на манжетах, лиф на пуговицах – будто специально для кормления грудью. Они показались Грете до того практичными и уродливыми, что в ней всколыхнулась смутная неприязнь к женщинам, которые их носили.

– Поможешь? – спросила она мужа, вознамерившись вернуть ширму на место.

Эйнар стоял рядом с вешалкой, и платья бесшумно бились о его ногу. Лицо Эйнара было неподвижно. Грета видела, как пульсируют синие жилки у него на висках. Пальцы, которые всегда казались ей пальцами пианиста, а не художника, мелко дрожали.

– Я собираюсь пригласить Лили в гости, – сказал он. – Она еще не бывала во Франции.

Грета никогда не возражала против Лили. Этим летом, когда Эйнар сообщал, что Лили придет к ним на ужин, Грета, измученная очередным днем своей провальной выставки, порой думала: «Черт, меньше всего мне сейчас хочется сидеть за столом с мужем, переодетым женщиной». Тем не менее она никогда не высказывала эту мысль вслух и лишь до крови закусывала губу. Она понимала, что не в силах остановить Эйнара. История с Хенриком показала, что Лили обладает собственной волей.

За несколько недель до их отъезда в Ментон Лили начала появляться без предупреждения. Грета уходила из Вдовьего дома по делам, а когда возвращалась, находила Лили стоящей у окна в расстегнутом на спине платье. Она помогала Лили завершить туалет, надевала ей на шею ожерелье из янтаря. Грету каждый раз поражало это зрелище: полуодетый муж в незастегнутом платье, открывающем бледные плечи. Она ничего не говорила по этому поводу ни Эйнару, ни Лили и всегда тепло принимала Лили как забавную подругу-иностранку. Напевая себе под нос или делясь свежими сплетнями, Грета помогала Лили обуться, наносила на подушечку пальца духи, а потом нежно проводила его кончиком за ушами Лили, касалась внутренней стороны ее локтя. Ставила Лили перед зеркалом и шептала – тихим, интимным голосом жены, лучше всех знающей своего мужа: «Вот так, так… очень красиво».

Все это Грета делала с искренним рвением, будучи убеждена, что может отречься от кого угодно в целом свете, кроме собственного мужа. То же самое было с Тедди. Грета ссорилась с матерью, перечила отцу и плевала на всю Пасадену и Копенгаген вместе взятые, но при этом хранила в душе неиссякаемый запас терпения в отношении любимого мужчины. Она не задавалась вопросом, почему позволила Лили войти в их жизнь. Что угодно, лишь бы Эйнар был счастлив, говорила себе Грета. Все что угодно.

Однако эта же преданность, так свойственная Грете, иногда оборачивалась против нее самой. После тайных встреч Лили и Хенрика Грета взялась сопровождать Лили в прогулках по улицам Копенгагена. Лили говорила, что порвала с Хенриком и больше никогда с ним не встретится, но Грета знала, что найдутся десятки других мужчин, которые засыплют ее комплиментами, так что она, раскрасневшись от смущения, упадет в их объятья. Поэтому теперь Лили и Грета под ручку прохаживались в парке вдоль живых изгородей. Цепкий взгляд Греты скользил по дорожкам, выслеживая потенциальных ухажеров: она прекрасно знала, какие чувства Лили с ее влажными карими глазами способна вызвать в молодых датчанах. Однажды Грета сфотографировала Лили у ворот замка Розенборг: стройные кирпичные стены за ее спиной казались размытыми и выглядели слегка угрожающе. В другой раз Лили привела Грету в кукольный театр и сидела там среди детей, с таким же серьезным лицом и жеребячьи-тонкими ногами, как у них.

– Грета? – снова позвал Эйнар. Он опирался на стойку с платьями, китайская ширма валялась на диване. – Ты не будешь против, если к нам приедет Лили?

Грета стала поднимать ширму. Со дня их приезда во Францию она не подходила к мольберту. Она пока не встретила никого, кто бы заинтересовал ее в качестве модели для портрета. Погода была пасмурная и сырая, поэтому краска сохла плохо. За летние месяцы Грета постепенно начала менять свой стиль: теперь она чаще использовала яркие цвета, особенно все оттенки розового, желтого и золотого; более жирные линии, более крупный масштаб. Для нее самой это было внове, поэтому приступить к следующей картине она долго не решалась. Она уже не ощущала прежней уверенности. Радостные широкие мазки и пастельные тона, характерные для ее последних полотен, требовали от Греты внутреннего восторга, а ничто не приносило ей большего счастья, чем возможность создавать портреты Лили.