Дэвид Эберсхофф - Девушка из Дании

– Отвратительное чувство, – порой пыхтела она, надув щеки от зависти – надо признать, немалой.

И все же одна из ее работ вызывала некоторый интерес. Это был триптих, написанный на соединенных петлями досках. Грета приступила к нему на следующий день после бала в ратуше. Он был выполнен в натуральную величину и представлял собой женскую голову в трех ракурсах: девушка, погруженная в задумчивость, с усталыми, покрасневшими глазами; девушка, бледная от ужаса, – лицо вытянуто, черты заострены; и наконец, та же героиня в радостном возбуждении: из прически выбилось несколько прядей, губы влажно блестят. Грета использовала кисть из тонкого ворса кролика и яичную темперу, которая придавала коже девушки прозрачность и сияние, подобное тому, какое испускают светляки. Лишь эту картину Грета решила не лакировать. Стоя перед полотном, один-два критика даже извлекли из нагрудных карманов карандаши. Грета слушала шорох свинцового грифеля по бумаге, и сердце ее начинало биться чаще. Еще один критик кашлянул, другой, француз с маленькой серой бородавкой на веке, осведомился у нее:

– Это тоже вы написали?

Однако «Лили в трех лицах» – так назывался триптих – не могла спасти выставку. Расмуссен, коренастый человечек, недавно вернувшийся из Нью-Йорка, куда ездил менять полотна Хаммерсхёя [24] Вильгельм Хаммерсхёй (дат. Vilhelm Hammershøi ) (1864–1916) – датский художник, представитель символистского направления в живописи. и Кройера [25] Педер Северин Кройер (дат. Peder Severin Krøyer ) (1861–1909) – датский живописец-реалист. на акции пенсильванских сталелитейных компаний, упаковал Гретины картины в ящики для возврата.

– Ту, что с девушкой, я оставлю себе в качестве комиссионных, – сказал он, делая запись в гроссбухе.

Через несколько недель на адрес галереи Расмуссена по почте пришла вырезка из парижского журнала «Искусство». Статья давала краткое представление о современной скандинавской живописи; где-то среди описаний самых одаренных художников буквально парой слов – большинство читателей, скорее всего, этого даже не заметили – упоминалась Грета. «Буйное, рапсодическое воображение, – писали о ней. – Созданный ею портрет молодой женщины по имени Лили мог бы показаться страшным, не будь он так прекрасен». Больше ничего о Грете не говорилось, обзор, как всегда, был беглым и поверхностным. Расмуссен переслал статью Грете, и та прочла ее со смешанными чувствами, внятно объяснить которые и сама бы не смогла: гораздо больше похвалы Грету поразило отсутствие фамилии Эйнара. Речь шла о датской живописи, а об Эйнаре даже не вспомнили. Грета сунула вырезку в ящик платяного шкафа из мореного ясеня, под желто-коричневые фотокарточки Тедди и отцовские письма из Пасадены, в которых он писал о сборе апельсинов, охоте на койотов и дамском обществе живописи в Санта-Монике, куда она может вступить, если решит навсегда покинуть Данию. Грета ни за что не показала бы статью Эйнару. Эти слова принадлежали ей; похвала относилась только к ней. Опять же, она не испытывала необходимости поделиться чувствами.

При всем том Грета не могла просто прочесть статью и спрятать ее в шкафу. Нет, она обязана была ответить, а кроме того, ей в голову пришла идея, и потому она немедленно написала критику.

Благодарю вас за вдумчивую рецензию , – начиналось письмо.

Она займет особое место в моей папке с вырезками. В своей оценке вы были невероятно добры. Надеюсь, вы заглянете ко мне в гости, когда в следующий раз будете в Копенгагене. Город у нас небольшой, но пронизанный культурой. Что-то подсказывает мне, что вы пока не рассмотрели его как следует. Между тем, я хотела бы кое о чем вас попросить. Мой муж, Эйнар Вегенер, художник-пейзажист, потерял связь с близким другом детства. Ему известно лишь, что этот человек живет в Париже и, возможно, торгует произведениями искусства. Не знаком ли вам случайно барон Ханс Аксгил? Он родом с Ютландии, из деревушки Синий Зуб. Мой муж очень хочет его отыскать. Судя по всему, в детские годы их связывала необычайно крепкая дружба. Мой супруг – как и все мужчины, вспоминающие юность, – с большой ностальгией рассказывает о Хансе и их общем детстве в Синем Зубе, хотя, по правде сказать, в той местности нет ничего, кроме болота. Я подумала, вы могли бы, по крайней мере, слышать о Хансе, поскольку мир искусства меньше, чем нам кажется. А если у вас есть адрес Ханса, то это вообще чудесно. Пожалуйста, сообщите мне адрес, а я передам Эйнару. Он будет вам крайне признателен.