Дэвид Эберсхофф - Девушка из Дании

Однажды Лили назначила Хенрику свидание в девять часов вечера у озера в парке Орстеда. На озере плавали два лебедя, ива клонила к траве гибкие ветви. Хенрик опоздал, а когда пришел, поцеловал Лили в лоб, коснувшись кудрями ее шеи.

– У нас совсем мало времени, знаю, – шепнул он.

Но в тот вечер Грета отправилась на прием в американское посольство и должна была провести там еще пару часов, поэтому Лили собиралась сказать Хенрику, что они могут спокойно поужинать на Гробрёдреторв [26] Гробрёдреторв (дат. Gråbrødretorv ) – мощеная площадь в центре Копенгагена. Появилась в 1238 году и названа в честь братьев Грей, монахов-францисканцев, которые построили на этом месте первый монастырь. , в ресторане, где стены обшиты дубовыми панелями. Потом они прогуляются по Лангелиние [27] Лангелиние (дат. Langelinie ) – пристань, променад и парк протяженностью около 1,8 км в центре Копенгагена, популярное место экскурсий и прогулок. , как любая другая датская пара теплым летним вечером. Лили едва верила такому счастью, и ей не терпелось поделиться приятной новостью с Хенриком, привыкшим, что их свидания длятся не больше двадцати минут.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – промолвила она.

Хенрик взял руку Лили в свою, поцеловал, а затем прижал к груди.

– Ни слова больше, Лили, – сказал он. – Я знаю. Ни о чем не волнуйся, я уже знаю. – Его лицо светилось открытостью, брови были взволнованно приподняты.

Лили высвободила руку. В парке стояла тишина, рабочие, которые ходили через него домой, уже сели за свои столы ужинать, и лишь какой-то человек слонялся возле туалета, одну за одной зажигая спички из коробка. Еще один мужчина прошел мимо них, а потом оглянулся.

О чем знает Хенрик? – ломала голову Лили, но постепенно до нее начало доходить.

Брови Хенрика так и не опустились на место, и Лили вздрогнула всем телом, словно Эйнар внезапно оказался тут же, словно он был третьим участником сцены и всего один шаг отделял его от того, чтобы сделаться свидетелем тайного объяснения между Лили и Хенриком. Это он, Эйнар, одетый в женское платье, флиртовал с мужчиной моложе себя. Отвратительное зрелище.

Лили вновь содрогнулась. Человек, который околачивался возле туалета, зашел внутрь, после чего оттуда послышался грохот перевернутой мусорной урны.

– Боюсь, я больше не могу с тобой видеться, – наконец произнесла Лили. – Сегодня наша последняя встреча.

– О чем ты толкуешь? – не понял Хенрик. – Почему?

– Просто не могу. Не сейчас.

Хенрик опять потянулся к руке Лили, но она отстранилась.

– Но для меня это не имеет значения! В этом вся причина, да? Это я и хотел тебе сказать. Ты, наверное, думаешь, будто я не…

– Не сейчас, – повторила Лили и двинулась прочь.

Она пересекла газон – летняя трава так высохла, что почти потрескивала у нее под ногами, – свернула на дорожку и покинула парк.

– Лили! – из-под ивы окликнул ее Хенрик.

Оставалось еще около двух часов, чтобы повесить в шкаф платье Лили, принять ванну и заняться новым пейзажем. Эйнар дождется Грету, которая придет домой, снимет шляпку и спросит: «Как прошел вечер?» – а потом поцелует его в лоб так, что обоим станет понятно: Грета была права.

В августе Грета и Эйнар, по обыкновению, вернулись в Ментон, французский приморский городок на границе с Италией, куда приезжали на отдых каждый год. После долгого лета Грета покинула Копенгаген с облегчением. Поезд, стуча колесами, направлялся на юг, через Приморские Альпы, и ей казалось, будто она оставляет позади что-то важное.

В этом году, по совету Анны, которая в мае пела в опере Монте-Карло, Вегенеры сняли квартиру на проспекте Буайе, напротив муниципального казино. Квартира принадлежала американцу, который, едва закончилась война, поспешил скупить разрушенные швейные фабрики Прованса. Этот человек разбогател и теперь жил в Нью-Йорке, имея огромные барыши от продажи простых, без подкладки, домашних платьев, которые покупала каждая домохозяйка к югу от Лиона.

В квартире был прохладный пол из оранжевого мрамора, вторая спальня, отделанная в алом цвете, и гостиная, где стояла китайская ширма, инкрустированная перламутром. Фасадные створчатые окна выходили на узкие балконы, места на которых хватало только для горшков с геранью, выставленных рядком, и двух плетеных кресел. В этих креслах Эйнар и Грета проводили душные вечера. Грета сидела, уложив ноги на балконную решетку; со стороны парка, где росли апельсиновые и лимонные деревья, изредка долетал ленивый ветерок. Грета чувствовала себя разбитой, супруги могли целый вечер провести в молчании и лишь перед сном пожелать друг другу спокойной ночи.