Дэвид Эберсхофф - Девушка из Дании

Под медным шпилем ратуши и часами с четырьмя циферблатами, расположенными на высоте более девяноста метров, Лили ощущала себя так, словно хранила внутри величайшую тайну на свете, ведь она собиралась обмануть весь Копенгаген. В то же время другой частью души она понимала, что эта игра станет для нее сложнейшей в жизни. Ей вспомнились лето в Синем Зубе и падающий воздушный змей в форме подводной лодки. Эйнар Вегенер с его круглым личиком как будто бы уходил вниз, исчезал в туннеле. Лили посмотрела на Грету в черном платье и почувствовала прилив благодарности за все, что ей предстояло. Из ниоткуда появилась она, Лили. И да, за это следовало сказать спасибо Грете.

Люди, которые входили в ратушу, выглядели красивыми и довольными, выпитое пиво добавляло им румянца. Юные барышни в разноцветных, точно леденцы, платьях обмахивались веерами и выспрашивали друг у друга, где искать самых знаменитых художников.

– Который из них Эйнар Нильсен? – интересовалась одна из девушек.

– Вон там – это Эрик Хеннингсен? – любопытствовала другая.

Среди гостей были молодые мужчины с навощенными кончиками усов и суматранскими сигарами в зубах – новые дельцы, которые поднялись в обществе благодаря стремительному обогащению на массовом производстве фаянсовой посуды и кастрюль, отштампованных пыхтящими машинами.

– Ты меня не бросишь? – спросила Лили Грету.

– Никогда, – пообещала та.

И все-таки Лили снедало беспокойство.

Внутренний двор ратуши был отделан в стиле Итальянского Возрождения. С трех сторон находились галереи с колоннами, над ними – потолок из стекла и деревянных балочных перекрытий. На сцене играл оркестр, длинный стол был заставлен блюдами с устрицами. Сотни людей кружились в танце; руки красивых мужчин обнимали тонкие талии дам, чьи веки оттенял голубой цвет. Две девушки на скамейке, хихикая, писали кому-то записку. Отдельным кружком стояли мужчины в смокингах; держа руки в карманах, они окидывали зал цепкими взглядами. От волнения Лили с трудом воспринимала происходящее. В груди всколыхнулась паника: нет, здесь ей не место. Она решила сбежать, но было поздно. Бал уже захватил ее, дым и музыка уже просочились в глаза и уши. Если она признается Грете, что хочет уйти, та лишь велит ей успокоиться; не волнуйся, скажет Грета, волноваться совершенно не о чем. Грета просто всплеснет руками и расхохочется.

Рядом с Лили стояла высокая молодая женщина в платье на бретелях. Она курила серебристую сигарету и разговаривала с мужчиной – судя по очень смуглому лицу, южанином. Женщина была стройная, с красивым рельефом мышц на спине, а мужчина, очевидно, был по уши в нее влюблен: сперва просто кивал, а потом заставил умолкнуть, закрыв ей рот долгим поцелуем.

– Вон Хелена, – сказала Грета.

На другом конце зала стояла Хелена Альбек, чьи короткие черные волосы были подстрижены по последней, как объяснила Грета, парижской моде.

– Иди поздоровайся с ней, – сказала Лили.

– И оставить тебя одну?

– Я пока не хочу ни с кем разговаривать.

Грета пересекла зал, лавируя между танцующими; длинные волосы струились по ее спине. Она поцеловала Хелену, а той, видимо, не терпелось поделиться с подругой какой-то новостью. В Королевской Гренландской торговой компании Хелена ведала картинами, граммофонами, обеденными тарелками с золотым ободком и другими предметами роскоши из летних партий груза, покидавших Копенгаген по вторникам. Благодаря стараниям Хелены два года подряд картины Эйнара упаковывали в ящики и отправляли в Готхоб [18] Готхоб (дат. Godthåb ), совр. Нуук (Нук, дат. и гренл. Nuuk ) – самый большой по населению город и столица самоуправляемой территории Гренландия (в составе Королевства Дания), а также центр бывшей одноименной коммуны в составе территории Западная Гренландия. Датское название Готхоб официально употреблялось до 1979 года. , где агент продавал их с аукциона. Деньги возвращались через Северную Атлантику долго, а когда наконец приходили, Эйнар гордо демонстрировал их жене в кожаной папке-гармошке.

Танцующие заслонили собой Грету и Хелену. Лили сидела на скамье красного дерева, украшенной резными русалками. В крытом помещении было тепло, поэтому она сняла шаль. Пока она ее складывала, к скамье подошел молодой мужчина.

– Вы позволите? – спросил он, прежде чем опуститься на скамью.

Он был высокий, с длинными тугими золотисто-каштановыми кудрями, доходившими ему до подбородка. Краем глаза Лили видела, как он сверился с карманными часами, а потом сидел, попеременно скрещивая и распрямляя ноги. От него слегка пахло виски, а уши краснели то ли от жары, то ли от волнения.