Дэвид Эберсхофф - Девушка из Дании

– Там родился Тедди.

А мистер Кросс, держа жену в объятьях, произнес:

– Я всегда говорил, что он вернется.

Остаток весны Грета провела в полудреме на белых диванах гостиной с подиумом. Она ненавидела и Бейкерсфилд, и этот дом, а порой ненавидела даже ребенка, которого носила под сердцем. В то же время ненависть к Тедди Кроссу не вспыхнула в ней ни разу. После обеда она читала, а он регулярно приносил ей теплые полотенца на лоб. Живот быстро рос, и с каждым днем Грета чувствовала себя все отвратительнее. С конца апреля она стала проводить в гостиной и ночи, так как постоянная дурнота и неповоротливость не позволяли ей подниматься наверх. Тедди тоже переселился в гостиную и спал рядом, на раскладушке.

В начале июня Бейкерсфилд погрузился в летний зной; в девять утра столбики термометров показывали тридцать восемь градусов. Акико складывала для Греты бумажные веера, Тедди теперь клал ей на лоб холодные полотенца вместо теплых. А когда Грете становилось совсем плохо, Акико поила ее охлажденным зеленым чаем из лакированной чашки, а Тедди читал ей вслух стихи.

Но однажды, пока Тедди был в Пасадене – он поехал за гончарным кругом в старую мастерскую, которую до сих пор не закрыл, – жара и недомогание закончились. При помощи Акико, чьи волосы были черными как вороново крыло, Грета произвела на свет посинелого младенца с пуповиной, затянутой вокруг шеи, словно галстук. Она окрестила его Карлайлом, а на следующий день вдвоем с Тедди похоронила сына во дворе эвкалиптовой хибары Кроссов, закопав в пыльную глину на краю поля, где шептались между собой кустики клубники.

Узкая мощеная улочка, пунктиром пролегавшая через Копенгаген, была темной и, на взгляд Лили, достаточно безопасной, чтобы провернуть одно тайное дельце. Фонарные столбы на ней просто не помещались: распахнутая створка окна на одной ее стороне едва не упиралась в раму напротив. Жильцы местных домов экономили на освещении, поэтому вокруг царил мрак, а свет горел лишь в двух-трех еще открытых заведениях. Среди них была турецкая кофейня, посетители которой сидели на бархатных подушках за стеклом. Дальше по улице, за плотно закрытыми ставнями, находился бордель с латунным звонком в форме соска. Еще дальше в полуподвале располагался бар; как раз когда Грета и Лили проходили мимо, тощий мужчина с напомаженными усами сбежал вниз по ступенькам и скрылся за дверью помещения, где собиралась компания ему подобных.

Лили была одета в шифоновое платье с льняным матросским воротником и манжетами. При движении платье слегка шуршало, и Лили прислушивалась к этому шур-шур, мучительно стараясь не думать о том, что ее ждет. Одолженную у Греты нитку жемчуга она обернула вокруг шеи три раза, так что украшение почти полностью скрывало горло. На голове у нее была бархатная шляпка, только сегодня утром купленная в «Фоннесбеке», – Лили воткнула в нее Гретину брошь в форме бабочки-монарха с желтым брильянтом и ониксом.

– Ты такая красавица, что мне хочется тебя поцеловать, – сказала Грета, когда Лили одевалась.

От возбуждения она заключила Лили в объятья и принялась вальсировать с ней по квартире, а Эдвард IV, глядя на них, беспрестанно лаял. Лили смежила веки – такие тяжелые и деревянные под толстым слоем пудры! – и представила, что Копенгаген – тот город, где Лили и Эйнар могли бы существовать как один человек.

Улочка упиралась в широкую Ратушную площадь [15] Ратушная площадь (дат. Rådhuspladsen ) – центральная площадь Копенгагена перед зданием городской ратуши. напротив парка Тиволи [16] Парк Тиволи (дат. Kjøbenhavns Sommer-Tivoli ) – парк развлечений в центре Копенгагена, один из старейших в Дании. Основан датским офицером Георгом Карстенсеном. Первых посетителей принял 15 августа 1843 года. . Фонтан с быком и драконами, извергающими воду, весело журчал, а перед гостиницей «Палас» высилась колонна, увенчанная фигурами двух викингов, трубящих в луры [17] Лур – старинный скандинавский музыкальный инструмент, предшественник фанфар. Представляет собой гладкую длинную трубу прямой или изогнутой в виде буквы «S» формы. . На площади было людно: жители столицы стекались в ратушу на полуночный Бал художников, туристы из Норвегии оживленно обсуждали завтрашнюю велосипедную гонку Копенгаген – Осло.

Грета не торопила Лили. Она дала ей постоять на краю площади, терпеливо дожидаясь, пока малютка Лили заполнит собой Эйнара – так же, как рука заполняет перчаточную куклу.