Дэвид Эберсхофф - Девушка из Дании

Он перехватил ее руку.

– Нет, нет, – сказал он, удерживая запястье Греты.

На отказ она никак не рассчитывала. Луна светила ярко, и Грета знала, что если сейчас взглянет в лицо Тедди, то прочтет на нем стоическое намерение соблюсти приличия и страшно смутится. Грета вспомнила прошлый раз, когда мужчина попытался ей отказать: теперь их с Эйнаром разделяли и суша, и океан, не говоря уже о войне с ее огнем и дымом.

Замерев на плетеном диванчике в павильоне самого дальнего из всех теннисных кортов клуба «Долина», Грета Уод и Тедди Кросс просидели еще минуту; его мозолистые пальцы по-прежнему сжимали ее запястье.

Она снова спросила себя, каким должен быть следующий шаг, но на этот раз, словно побуждаемая желанием, не испытанным прежде, уткнулась лицом в бедро Тедди. Грета решила применить все штучки, о которых читала в дешевых романах, купленных справа от Центрального вокзала Копенгагена, и слыхала от болтливых распутных литовок – горничных в доме матери. Тедди снова запротестовал, однако «нет, нет», слетавшее с его уст, звучало все неуверенней, и в конце концов он выпустил руку Греты.

К тому времени, как все закончилось, ее платье измялось и сбилось комком, фрак Тедди каким-то образом оказался порван. А Грета, еще никогда не действовавшая так быстро и не заходившая так далеко, теперь лежала под худой, долговязой кучей, именуемой Тедди, чувствуя, как – тук-тук-тук – бьется ей в грудь его сердце, и ощущая солоновато-горький запах влаги, которую он оставил у нее между ног. Она уже знала, что последует далее, поэтому покорно обвила руками спину Тедди и сказала себе, что согласна и на это, лишь бы он увез ее отсюда.

Они поженились в последний день февраля в саду особняка на бульваре Ориндж-Гроув. Горничные-японки разбросали над лужайкой лепестки камелии, на Тедди был новый фрак. Свадьба была скромная, из гостей – только родня из Сан-Марино, Хэнкок-Парка и Ньюпорт-Бич. Среди приглашенных оказалась и соседка, наследница империи жевательной резинки из Чикаго: по неохотному признанию миссис Уод, эта женщина прошла через то же самое со своей дочерью. Приглашены были и родители Тедди, хотя все понимали, что они не приедут: в феврале добраться из Бейкерсфилда до Пасадены по шоссе Ридж-Рут было возможно далеко не всегда.

Сразу после свадьбы и короткого медового месяца, проведенного в Сан-Диего, в люксе с видом на сад гостиницы «Отель дель Коронадо», где Грета каждый день плакала – не потому, что вышла за Тедди Кросса, а потому, что оказалась еще дальше от милой Дании и той жизни, какую мечтала вести, – ее родители отправили их в Бейкерсфилд. Мистер Уод купил молодоженам уютный коттедж в испанском стиле с красной черепичной крышей, фигурными севильскими решетками на окнах и небольшим гаражом под сенью бугенвиллеи. Миссис Уод прислала к ним Акико. Перила в бейкерсфилдском доме были из кованого железа, дверные проемы между комнатами сделаны в виде арок. Еще там имелся овально-изогнутый бассейн и маленькая гостиная с подиумом и книжными стеллажами. Коттедж стоял в окружении финиковых пальм, поэтому внутри всегда было сумрачно и прохладно.

Родители Тедди навестили их только один раз; это были сгорбленные люди с розоватыми от клубники пальцами. Они жили далеко за городом, на своем участке в несколько акров глинистой земли, в убогом двухкомнатном домишке, сбитом из эвкалиптовых досок. Их глаза-щелочки прятались в складках морщин, избороздивших лица от долгого пребывания на солнце. В гостиной Греты они едва смели дышать и, нервно вцепившись друг в друга, молча разглядывали окружающую их роскошь: испанский дом, пленэрный пейзаж над камином, клацающие деревянные сандалии Акико, которая вошла в гостиную с подносом. Грета налила гостям каркадэ со льдом, и они все вместе сидели на белых диванах, заказанных ее матерью в магазине «Гампс» в Сан-Франциско. И гости, и хозяева испытывали неловкость, молча жалея о том, что все так вышло. Грета сама отвезла свекра и свекровь обратно за город на своем спортивном «Мерсере Рейсэбауте»; авто было двухместным, так что миссис Кросс пришлось ютиться на коленях у мужа.

Машина неслась по дороге, а вокруг быстро темнело, и на окрестные поля уже наползали первые весенние заморозки. Ветер свистел под колесами, швыряя вверх комья грязи. Грета то и дело включала «дворники», чтобы очистить ветровое стекло от пыли, состоящей из смеси глины и песка. Вдалеке засветился фонарь над дверью дощатой хибары Кроссов. Глина из-под колес летела так сильно, что Грета не видела впереди ничего, кроме этого света. Очевидно, мистер и миссис Кросс думали об одном и том же, потому что миссис Кросс вдруг сказала: