Игорь Олен - Хеопс. Пирамида

– Чати!

Канцлер, сойдя, топнул в плиты и зашагал к реке, слепя блеском. Там он, велев что-то Главному Царских Трактов, сел в лодку и переплыл рукав. Вопль приветствий с той стороны стих быстро, люд повалил в воду всей своей массой, чтоб переплыть Нил. Парень помог двум выбраться.

– Что у вас? – бросил он. – Отдохнём?

Те хмыкнули.

– Как же!

Чиновники приказали таскать землю издали, с горки, и сыпать в Нил. То же делали на другом берегу. Взялись лодки, с юга и с севера, протянули цепь с сетками, чтобы швырять в них хлам. Отдыха не давали. «Без толку! – хмыкал люд. – Всё снесёт к чертям…» После хмыкать не стало сил. Темп поддерживали плети; тщились не угодить на кол. Злость начальства рождалась чати, всех понукавшим.

Ночью часть вкалывала при кострах, часть ела. Парень сказал:

– Все сдохнем. Лучше в солдаты. Я попрошусь потом. Здесь не жизнь мне.

– Зря ты, – кто-то сказал. – Молод и ты не знаешь, войско всегда в работе: то на Синай идёт, то нубийцы, то вдруг ливийцы… А при Хеопсе впервые, что так работаем. Самый лучший царь! Знал бы прежних: Хýни и Снофру. Сказывают, это лишь, оттого что царя нет. Где-то он в море. Строят, чтоб его встретить. Будет царь – будет лад. Будем хлеб растить, рыть каналы. А вот чтоб Нил ломать – царь не даст!

Парень верил, но и себя знал: он хотел в армию, ему легче труд крови, знал он, чем даже сельский труд; а такой труд, надрывный без перемен, – смертелен… Он, отойдя во тьму, скользнул дальше. После вдруг побежал… И замер. В заводи отражались звёзды. Что бежать? Ни к нубийцам, ни к азиатам не добежать, поймают… Разве к ливийцам? Но и до них – пустыня и пограничники. Мир велик – бежать некуда… Он вернулся, чтоб скрыть побег, с ношей земли для дамбы.

Насыпь от берега отошла-таки: сетки держали землю. С левобережья насыпь быстрей росла – там был чати.

Нил не размыл запруду: выше он свернул в русло, что ему вырыли, и потёк там. Дамба же стала новым его правым берегом. Повели через старое, опустевшее русло мост. Отрезки Юг – Север сомкнулись над скопищем воткнутых в ил колов с людьми. Парень снизу смотрел на мост, где достойнейший Друг Царя Хамуас и прочие из чинов сказали, что «Путь Ра выстроен».

После пошли: кто к северу, а кто к югу облагораживать путь цветами и строить арки, как из цветов, так и из лент льняных.

Вскоре путь представлял собой бесконечный ковёр в цветах.

Люд, одев в новое, выстроили вдоль тракта – на солнцепёке и в тени пальм, как кому выпало. И стояли. Парень, попавший в тень, через путь видел тех, коих жгло с утра… Ра, сместившись, брызнул в конце концов и ему в лицо.

Слух прошёл, «царь грядёт». Все воспряли.

Но царя не было. Не давали ни расходиться, ни есть и пить. Зной разил слабых. У парня в висках стучало. Венок на его шее вял, и пот смердел уже.

Вдали пискнуло. Вроде как музыка: флейты и барабаны… Примчал гонец.

– Царь, великий Хеопс, Хор здравствующий! Падать перед царём!

В музыку, долетавшую порой, вплёлся скрежет. Парень, хоть глаз слепило, разобрал блеск к северу.

Но ещё час прошёл, прежде чем шум стал явственен. Впереди нечто, не различаемого из-за солнца, шли музыканты. После них – жречество в шкурах львиных и антилопьих, в схенти, в мантиях и в ином, в лад культу. Были здесь жрецы Ра, Птаха, Сета, Хора и той же Бáстет, жрицы и жрецы Нут, Хнума, Тóта, Сóхмет, Хатóр, Мерт-Сéгер, Мина, и Монту, и Хаухéт, и Беса; многие несли крест жизни. Далее шли маджаи – чёрные, исполинского роста и в красных юбках, с пиками и мечами…

Вопль всё потряс вдруг.

Парень и сам взорвался не своим голосом:

– А-А-А!!!

Плывшее выше пальм, рвавшее носом арки, было огромнейшей красной баркой с мачтой, где, под навесом, на троне, сиял Хор жизни. Рядом – Хозяйка Чести, Исида в семнадцатом поколеньи, дивная Хенутсен сверкала. И их опахивал сгорбленный Друг Царя Хамуас и Единственный Друг Царя Петефхапи. Барку влекла на катках знать, вся в белом.

– БУДЬ ЗДРАВ!!! – парень рыдал.

Хеопс исходил гневом. Угол длинного его рта вздрагивал, ноздри вдруг раздувались; пот тёк по щекам к ритуальной бородке. Он был в царском наряде. Ибо на нём был большой красно-белый венец Египтов, ускх-ожерелье с обилием бирюзы и золота, плиссированный белый схенти с праздничным поясом, ниже – сандалии в самоцветах. Он держал царский скипетр – крюк с бичом. Солнце било в глаза в том числе и от них. На лбу его был урей – знак власти.

Третий день он ехал к югу, в Мемфис, сидя вот так на троне в полном наряде, ночью же отдыхал с царицею Хенутсен в каюте. Ночью смолкал рёв черни – и замирала барка, и стыла призраком в центре мира.