Элли Кеннеди - Цель

– Она образумится, – говорю я с уверенностью, которой не чувствую.

Август

– О боже! Боже! Броуди! Да! Да, да, да ! Вот так, детка! О бо-о-оже!

Даже то, что телевизор включен на полную мощность, не может заглушить звуки секса, доносящиеся из спальни Броуди. Если бы у меня была пара плоскогубцев, я бы вырвал себе уши, чтобы не слышать этого. К сожалению, у Броуди нет даже коробки с инструментами: я выяснил это, как только въехал и пытался найти их, чтобы починить подтекающий кран на кухне. Броуди пожал плечами и сказал: «Это дерьмо течет, приятель. Жизнь не всегда предлагает тебе инструменты для решения проблем».

Я хотел было возразить, что жизнь все же предлагает нам инструменты: вот зачем нам, мать его, строительный магазин. Но спорить с Броуди – занятие бесполезное.

Не знаю, сколько еще смогу выносить это. Жить с братом Холлиса невозможно. Каждую ночь к нему приходят новые телки, и они либо звезды порно, либо очень любят проговаривать вслух, что им нравится, а от чего они без ума в постели. Он оставляет мокрые полотенца на полу в ванной, считает, что готовить – это значит бросить в духовку замерзшую пиццу, а затем объявить, что не наелся, и заказать настоящую пиццу.

– О боже, да! Сильнее, детка!

– Так хорошо?

– Сильнее!

– О да, грязная девочка!

Боже мой. Я ненавижу эту квартиру всеми фибрами своей души.

Я встаю с дивана и иду к двери, набирая сообщение Сабрине и обувая шлепки.

Я: Привет, детка. Хочешь, зайду, потру тебе спинку?

Она, должно быть, держит телефон под рукой, потому что сразу же отвечает.

Она: Не сегодня. Рэй пригласил своих приятелей по покеру, и все они напились.

Я хмурюсь, глядя в экран. Проклятье, не могу вынести, что она все еще живет в этом доме с этим отвратительным типом. Но каждый раз, как я заговариваю о том, чтобы найти квартиру на двоих, Сабрина отметает мою идею. Она вообще держит дистанцию с тех пор, как мама улетела назад, в Техас.

Я безумно люблю свою маму, но, если честно, все еще зол на нее. Понимаю, что она беспокоится о сыне и считает, что заводить ребенка в моем возрасте – ужасная идея, но мне не понравилось то, как она допрашивала Сабрину. И в тот первый день – тоже. Весь ее визит был полон скрытых агрессивных выпадов и завуалированной критики. Думаю, к тому моменту, как мама уехала, Сабрина чувствовала себя поверженной, и очень хорошо ее понимаю.

Я посылаю новое сообщение.

Я: Честно? Мне не нравится, что ты там среди напившихся козлов. Ты должна родить через четыре дня. Вокруг тебя должны быть ответственные взрослые.

Она: Не беспокойся. Бабушка трезва как стеклышко. Да она и не пьет, помнишь?

Ну, это радует. Хотя мне ужасно жаль, что я сейчас не с ней.

– О-о-о! Я конча-а-аю!

Окей. Достаточно. Я не могу оставаться тут ни секунды, слушая, как веселится Броуди Холлис.

Запихнув в карман телефон и бумажник, я выхожу из квартиры и иду к лифту. Сейчас девять с лишним часов, так что августовское солнце уже село, и лицо обдувает приятный ветерок.

Я иду по тротуару без особой цели – главное, подальше от моей квартиры . С работой в бригаде, визитом мамы и поездками к Сабрине у меня еще не было возможности тщательно исследовать свой район. Теперь есть время сделать это и выяснить, такой ли он на самом деле грязный, как я думал поначалу.

Я прохожу мимо нескольких кафе с уютными патио на открытом воздухе, нескольких приличных малоэтажных офисных зданий и барбершопа, который мысленно обещаю себе навестить в ближайшее время. Я прохожу мимо бара на углу и любуюсь фасадом из красного кирпича, небольшим патио с коваными перилами и зеленым тентом над дверью.

Вывеска старая, с облупившейся краской и немного потрескавшаяся. На ней написано «Погребок Пэдди», и когда я открываю скрипучую деревянную дверь, то действительно нахожу за ней погребок. Бар больше, чем кажется снаружи, но все тут выглядит так, будто было построено, куплено и введено в эксплуатацию в семидесятых.

Кроме пьянчуги в самом конце стойки, тут никого нет. В пятницу вечером. В Бостоне. Никогда нигде не видел бара, который не был бы забит под завязку вечером в пятницу.

– Что я могу вам предложить? – спрашивает человек за стойкой. Это мужчина лет шестидесяти с копной седых волос, загорелой морщинистой кожей и мешками под утомленными глазами.

– Дайте мне… – начинаю я, но замолкаю, понимая, что не в настроении пить, – кофе.